— Чубчик, миленький мой Чубчик!
Кто запряжен рядом с ним, Виктор не видит: загораживает угол бункера.
Когда нагруженная мешками телега отъезжает, на смену первой заезжает вторая. В нее впряжены серая в яблоках кобыла и светло-коричневая Червонная. Эта пара все время порывается обогнать комбайн.
Виктору видна длинная, словно обиженная темно-серая морда с настороженными узкими ушами и рядом светлая голова Червонной. У Червонной грива и челка висят совершенно прямо и словно расчесаны частым гребешком. От этого у нее унылое, постное выражение морды, и, когда она вырывается вперед, ее прямо вытянутая шея кажется деревянной.
Наблюдая за конями, Витька увидел, что с левой стороны комбайна стоит на мостике девушка и подставляет к трубе, выпускающей из бункера зерно, один мешок за другим; мешки тут же берут на телегу, которая двигается рядом с комбайном. Витька залез на сиденье рядом с Василием Дытко и, полуобернувшись, стал смотреть на лицо девушки, выглядывающее из-за железной стенки бункера. Девушка, наверное, была из городских школьников, которые приехали помогать на уборке; раньше Витька никогда ее не видел. Ее розовое, покрытое золотистой пылью и оттого особенно нежное лицо в светлых волнах волос, выбивающихся из-под палевой косыночки, чем-то поразило его. Глаза с длинным разрезом прямо и весело смотрели на него, и в этих глазах можно было рассмотреть и голубые чистые белки, и красивые сине-серые кружки радужной оболочки, и черные зрачки, в которых горели два ярких маленьких отраженных с неба солнышка. Оба глаза, опушенные длинными запыленными ресницами, обведенные светлыми веками, кроме видимой красоты, имели в себе еще что-то особенное, что нельзя было назвать одним словом. В глазах было выражение смелого и задорного любопытства, изумления и немного насмешливого превосходства.
«Ишь, красивая, как птичка!» — неожиданно подумал Витька.
Он перевел глаза выше, на белую кромочку лба над густыми полосками золотых пыльных бровей, и в это время девушка крикнула ему:
— Разгреби зерно! Через пойдет…
Витька торопливо перевесился над бункером и обеими руками стал разгребать зерно по всей площади. Потом он раскопал ямку над отверстием в бункере, чтобы продвинуть туго навалившееся зерно. В это время девушка, выгребая снизу зерно в мешок, просунула руку в бункер, и Витька нечаянно поймал ее крепкие, горячие пальцы.
Он сейчас же отвернулся от смеющихся девичьих глаз и сел спиной к бункеру, глядя на склоненное озабоченное лицо Василия Дытко. Лицо это напоминало родные ему лица отца и дяди Алексея худощавым овалом, прямым, немного с горбинкой носом и уже понятным Виктору ощущением силы и характера в лице.
Все время теперь Витька краем глаза видит лицо девушки: она иногда поднимается повыше, и проворные ее ручки разравнивают горку высоко насыпавшегося в бункер зерна. Девушка схватывает иногда одну-другую головку осота, бросает в Витькину сторону, стараясь попасть ему в лицо, и смеется.
Дядя Василий повернул вдоль пахоты и прибавил скорости. Витька засмотрелся, как легкие планки все наклоняют и наклоняют стебли пшеницы, а ножи низко и ровно срезают их.
Виктор поднял голову: перед ним до зеленой каймы березовой рощицы и вправо — до дальнего леса широким огромным полукругом лежало поле с забегающими в глубь поля узкими березовыми колками. Под синим, горячим небом лежала такая знакомая Виктору земля с милыми ее полями, лесами и лугами…
— Какие у нас замечательные поля, папка! — сказал он.
— Родные наши поля, — ответил отец.
— А сколько надо было раньше людей, чтобы сжать такое поле? — спросил Витька.
— Да вот, — мельком взглянув на поле и потом уж не спуская глаз с хедера, ответил ему комбайнер, — десятину, то есть один гектар и тринадцать сотых, четверо жнецов жали два дня. А сжать гектар комбайном можно за один час времени. И ведь это не только сжать, а и вымолотить!
— До чего же хорошая машина! — с восхищением воскликнул Витька.
— А как же! И всё лучше дают… Ты видал самоходный комбайн?…
Комбайн сейчас окружал среднюю часть огромного поля. У дальнего его края еще оставался большой отдельный участок несжатой пшеницы, с другой же стороны до самого леса поле было гладко выстрижено. И теперь, когда с каждым заходом комбайн расширял на большую полосу это гладкое пространство, а участок посредине убавлялся на такую же полосу, Витьке необыкновенно нравилось, что вся эта масса густой пшеницы так легко поддавалась человеку. Строгое, покрытое пылью лицо дяди Василия, напоминавшее лицо отца, все так же сосредоточенно наклонялось вперед, в его запачканных мазутом руках было умение управлять чудесной машиной, заменявшей сто человек. Самую машину придумал тоже человек, и сделали ее по чертежам рабочие люди.