Скоро Витька научился также ловко управляться с обласком. Он, не задумываясь, сажал с собой не умеющего плавать Федю, и они отправлялись на ту сторону ловить ельцов.
Правый, лесистый берег, густо поросший мелким ивняком, за которым поднимались высокие осокори, сейчас так и поманил Витьку.
— А что, дядя Алексей, если бы нам переправиться на тот берег?
— Можно, пожалуй… Согласна, Лиза? — спросил дядя жену.
— Да-а… — Тетя Лиза подошла к обласку и покачала его на воде. — По-твоему, Витя, он может меня выдержать?
— Ну! — удивился Витька, даже развел руками. — Троих держит: меня, папку и Федюшку.
Тетя Лиза посмотрела на Витьку, как бы прикидывая его вес, и сказала, что Витька еще туда-сюда, а Федя в счет идти не может. Потом села в обласок, взяла весло, вздохнула и велела Виктору оттолкнуть ее от берега поаккуратнее.
Тетя Лиза была выше Витькиного отца, и, когда она уселась, Витьке показалось, что обласок стал какой-то маленький. Стараясь не шелохнуться, подгребая справа и слева, тетя Лиза сначала двинулась вверх, по течению; тут Витька, быстро раздевшись, положил рубашку и короткие ему брючонки в нос обласка и поплыл рядом — «на всякий случай», как он подумал. Он чувствовал себя главным: ведь это он затеял всю переправу.
Тетя Лиза повернула к середине реки, пересекла быструю, сверкающую на солнце струю течения и благополучно пристала у песчаной отмели на том берегу.
— Ура! — закричал Виктор. — Переправлен главный груз!
Он выбросил на песок свою одежонку и, вскочив голышом в обласок, погнал его обратно за Федей и дядей Алексеем.
Но дядя Алексей уже плыл саженками через Светлую вместе с Мишкой Савиных и Володей Малининым.
Витька собрал всю одежду ребят и взрослых, посадил Федю и умело переправился со всем имуществом на ту сторону. Он очень хвалил тетю Лизу: по Витькиным понятиям, от городской женщины нельзя было ожидать такой — свободы обращения с их лодкой на широкой и быстрой реке.
— Но ты просто молодец, Виктор! — похвалила тетя. — Всюду поспеваешь, обо всем заботишься.
Видно было, что ей и самой переправа доставила большое удовольствие.
На правом берегу мальчики натянули перевезенные в обласке рубашки и штанишки и пошли смотреть, что нового произошло тут со вчерашнего дня.
— Вот в том углу на горке растет земляника, — сказал Федя, торопливо шагая маленькими своими черными ногами. Он перекупался, и губы у него были синие.
Тетя Лиза поправила:
— Федя, надо говорить: «в том»…
— Ну, пускай будет: в том углу. Так?
Он ясно взглянул вверх, на лицо тети Лизы. Витька сразу заметил, что у них уже установилась дружба, и сказал свысока:
— Федя наш любит рассказывать про разных птиц и животных. Не всегда правильно, конечно, потому что он еще мал.
— Ничего, подрастет, — загадочно сказал дядя Алексей и погладил Федю по голове.
Когда подошли к черемухе, где было сорочье гнездо, Федя посмотрел вверх на дерево и вдруг сказал тете Лизе:
— Тут они вчера сорочат доставали, и Витька сорочонка убил. Жалко очень!
Витька хотел похвалиться вчерашним делом, стал рассказывать, как он необыкновенно высоко залез на дерево и достал сорочат, но Федя перебил:
— Все взяли по сорочонку: и Вовка Малинин, и Мишка Савиных, и Витька, а я просил, просил… — Федя нахмурил светлые брови, — они мне не дали. Я бы сорочонка домой отнес и мухами кормил бы.
— Станет он тебе мух есть! — сказал Витька и посмотрел на тетю Лизу.
Высоко причесанные светлые ее волосы отливали на солнце. Она шла в своей короткой серой юбке и в майке, с белыми еще, городскими руками, чуть порозовевшими на солнце, и ничего не говорила. Но по ее молчанию чувствовалось, что она не понимает Витькиного поступка. Она так и спросила:
— Зачем же вам понадобилось убивать сорочонка? Ну, посмотрели — это понятно.
— Это так вышло, — сказал Виктор, подумав и решив говорить совершенную правду. — Я хотел, чтобы сорока взяла своего сорочонка, и посадил его на ветку. Он свалился. Тогда я залез повыше, опять посадил в развилочек, как раз против гнезда, он валится, совсем не держится. … Я рассердился, да и тиснул его покрепче в развилок. А у него уже и головка набок. Федька думает, что мне самому не жалко!