Тетя ничего не сказала, и Витька опустил голову: еще вчера ему и самому не понравилось происшествие с сорочонком, а сегодня, когда сообщение об украденной лодке с утра омрачило так хорошо начавшийся день, этот поступок и вовсе показался ему безобразным. Дядя Алексей посмотрел вверх, на дерево, и на гнездо, около которого летала сорока, и покачал головой. Витька представил себе: хорошо бы, если бы эта история с сорочонком сложилась совсем не так! Например, Вовка Малинин разорил бы гнездо, вытащил птенцов, а он, Виктор, посадил бы их обратно. Но в жизни получилось не так, и теперь ничего нельзя было поправить.
Дядя Алексей шел, посматривая на густую траву; в ней глубоко утопала тропинка. Каждый колосок в траве цвел легкими сережками тычинок, и они покачивались и летели на ветерке, не отрываясь от колоса. В том, как дядя смотрел в сторону от Витьки на эти летящие тычинки и ничего не говорил, чувствовалось осуждение. Витька понимал это и мучился.
— Плохо, Витя, что дурное, сделанное тобой, уже нельзя поправить, — сказал он наконец. — Потом осуждаешь себя, да уж поздно.
Сердце у Витьки забилось: удивительно, как мог дядя угадать, о чем Витька только что думал…
— Как же хорошо здесь у вас! — после некоторого молчания сказал дядя Алексей.
Витька понял, что, оставляя разговор о сорочонке, он тем самым показывает ему свое доверие, надеется, что Витька больше не повторит ошибку. И он радостно ответил, как всегда, полной фразой:
— Да, дядя Алексей. Здесь у нас очень хорошо!
После обеда Виктор отправился из дома, сказав Кате, что идет «по делу». Проискав Антошку во всех известных им обоим местах — на берегах Светлой, у сушилки, на пруду и не обнаружив нигде друга, Виктор побежал к избе Ломовых. Не найдя никого во дворе, он подтянулся снаружи у открытого окна и, навалившись на подоконник, заглянул внутрь.
То, что он увидел, поразило его: Антон сидел на лавке рядом с матерью, худенькой, темноглазой, и нежно гладил ее по темным волосам.
Заметив появившееся в окне красное лицо Виктора, Антон не спеша встал.
— Чего тебе? — спросил он неприветливо.
Виктор выразительно замахал рукой, показывая, чтобы Антон вышел из дома: очень нужно поговорить.
— Мама, я скоро приду, — сказал Антон.
— Не озоруйте, ребятки, — ласково сказала мать. — Антошенька, я уж тебя прошу…
Виктор заметил, какое усталое было у нее лицо: точь-в-точь как и у его матери, когда она тяжело болела во время войны. Понятно — немалая беда случилась у Ломовых.
— Ладно, мама, не будем, — ответил Антон.
Друзья, не сговариваясь, пошли по направлению к кедровнику. Они любили туда бегать, самые веселые игры велись там. Но сегодня было не до веселья: Антон глядел себе под ноги и молчал с таким выражением, будто укорял в чем-то товарища.
— Антон! — Витька хотел было сказать о лодке, но увидел, что товарищу совсем не до того, и у него само собой вырвалось: — А что же теперь будет дяде Николаю?
Но Антон остановился и взглянул с таким холодным пренебрежением, что у Витьки ёкнуло, сердце.
— Об этом вам, Ермаковым, лучше знать, — сказал он.
— Почему нам лучше знать?
— А ты своего отца спроси.
Витька смотрел на товарища глазами, полными удивления, и Антон внезапно изменил тон.
— Ну, не понимаешь, так я тебе скажу! Я как зашел тогда домой, вижу — сидит у нас женщина и какой-то дядька. Ничего они не ищут, зря все это Володька сбрехнул. Женщина эта — бухгалтер из Райпотребсоюза — объясняет: «Председатель ревизионной комиссия Григорий Ермаков в акте ревизии написал, что вы как экспедитор недобросовестно относились к своим обязанностям, виноваты в растрате и надо по всей строгости закона взыскать с вас. Видите, Ломов, — это все она говорила отцу! — ваши же односельчане против вас. И Малинин и Ермаков…» Вот как твой отец поступил! Что же он, отца моего не знает? Не знает, как мы живем? Ему бы надо защитить, а он его вором ставит! А ведь он коммунист! — Антон говорил, волнуясь, и голос его отзывался в Витькином сердце горькой жалостью к другу.
Витька вспомнил, как отец недавно при нем рассказывал матери про ревизию у них в сельпо. Там открылась большая недостача. «Кому-то за нее придется отвечать», — сказал отец. Сейчас выходило, что этот «кто-то» — отец Антошки…
— Как же это? — оторопело спросил Витька. — Неужели отец мог так сказать?
— Так и сказал, она и еще потом повторила. А пускай дядя Григорий укажет, где чего взял мой отец! — Лицо Антона, всегда невозмутимое и гордое, вдруг жалко покривилось, и слезы, настоящие слезы, так и брызнули из глаз. Он тут же, крепко зажмурившись, вытер глаза рукой и сверкнул блестящим влажным взглядом на притихшего, пораженного в самое сердце Витьку.