Девочка, видимо поняв, что мать Витьки не любит пустых разговоров, сказала:
— Дядя Роман говорил вчера, что мы останемся тут, недалеко будем жить… Тогда приду. — Она большими, уже доверчивыми глазами обвела всех синевших в избе, сунула руку в карман старенькой ситцевой юбки, достала горсть тыквенных семечек и положила угощение на край стола около Витьки.
Мать пододвинула ей молоко, и девочка, подсев к столу, стала аккуратно есть.
— Ну и Настя! — с восхищением сказал дядя Алексей, когда цыганочка с уснувшим ребенком на руках ушла. — Ай да молодец! А еще говоришь: «Темнота деревенская»! Побольше бы нам такой деревенской темноты! Спасибо тебе надо сказать за ум, за сердце твое! Ведь, пожалуй, девчоночка-то к тебе еще не раз прибежит…
— А что же, пусть прибегает. Я ее в ясли устрою работать. Нынче уборка будет такая — все, даже детные матери пойдут. Поглядите, какие хлеба! Такое-то золото да в руки не взять! Ах, Алексей, что в крестьянском было, то ведь и теперь в колхозном хозяйстве, — неделя год кормит!
— Умная у тебя мать, Витя, — ласково сказал дядя, как будто полчаса назад вовсе не он говорил с ним строгим тоном.
Витька сразу ожил: нет, в самом деле, какой человек дядя Алексей! Понимает, что Витьке надо сказать всего один раз, а не десять, как уверяет Катя. Теперь он ясно увидел, что в словах сестры и матери было больше усмешки, чем серьезного порицания ему. Да разве мать не видит, что Витька всегда готов помочь ей! И, заметив, что она достает из печи чугун с картошкой для свиней, Витька обогнал ее, взял с полки в чулане жестянку с дегтем, помазок и понес за матерью во двор, хотя она и не просила его об этом.
Как только мать подошла с чугуном к кормушке, прибежали Рябчик, Кулечек и большая свинья Дуська с маленьким безымянным поросенком второго поколения. Поросенок сразу же залез в корыто. Дуська сунула носом в бок Кулечка, прогоняя его, а заодно куснула и Рябчика.
— Вот какая разумная! — сказала, умиляясь, мать. — Этих прогоняет, а младшенького жалеет!
А свинья Дуська в это время поддела своего «младшенького» носом, вывернула его вон из корыта и все съела сама.
— Вот это и называется — быть настоящей свиньей! — не мог удержаться Витька. Угнетенное настроение его прошло.
— Правильно, сынок, — засмеялась мать.
Расправившись с картошкой, большая свинья подошла, хрюкая, и мать помазала ей дегтем за ушами, где были видны расчесы. Сейчас же подбежали Рябчик и Кулечек и с явным удовольствием подставили уши. И маленький подошел.
— Это чтобы гнус «вушки» не трогал, — сказала мать, и Витьке слово это показалось таким добрым и милым, ничуть не хуже, чем все правильные, известные ему слова.
В БОЛЬШОЙ СЕМЬЕ
После обеда, когда отец уехал на велосипеде в поле, дядя Алексей уселся на крыльце и позвал Витьку:
— Покажи-ка мне, Виктор, на какие крючки вы тут рыбу ловите, я с собой привез всяких. Надо мне, пожалуй, разобраться в своем имуществе, посмотреть, что я захватил с собой, заняться удочками. Крючки-то у вас есть в сельпо?
— Крючки у нас в сельпо есть только большие, дядя Алексей, а леску мы совьем такую, что ни одна щука не оборвет. В сельпо продаются шелковые, но у нас их никто не покупает: делают сами из суровых ниток. Я мог бы сбегать за такой леской, но, если что покупать, лучше бы нам пойти вместе с вами. Просто удивительно, какой у нас Крот вредный! Крот — это продавец в нашем сельпо. Как покупатель доверчивый попадется или мы, ребята, придем, он всегда поплоше подсунет. А если придешь перед закрытием магазина, ничего нам не отпустит, а скажет: «За сахаром мамка пусть завтра придет сама, а вам, ребята, тут нечего стоять, микробы пускать на товар». Мы уйдем из лавки, спрячемся за угол, а он еще погодит в магазине, потом выйдет, сам идет ставни закрывать и какой-то узелочек на ступеньку положит, «Эге, — думаем, — чертов Кротище навернул себе добрища!» Антошка раз подкрался да пощупал. А это фартук свернут, в каком Крот торгует, вот и все. Но все равно Крот очень вредный. Вот увидите, дядя Алексей!.. А на что мы ловим, я вам покажу сейчас.
Виктор принес из сеней свою удочку. Тонкий ее конец был обломан, и нитяная леска неимоверной толщины была привязана кое-как; вдобавок в трех местах она оказалась связанной узлами. Там же, где был привязан крючок, болтались махры.