— Неужели на такую удочку что-нибудь дельное попадает? — удивился дядя Алексей.
Он касался рукой обломанного конца, узлов на леске, махров у крючка, и перед Витькой и без слов выступали все безобразные недостатки его снасти. Но, отправляясь ловить рыбу, он всегда вспоминал о них лишь на берегу, разматывая удочку, когда переделывать было уже некогда: хотелось как можно скорее закинуть. Все это промелькнуло в его голове, и он ответил смущенно:
— Да, в нашей реке на эту удочку у меня хорошо попадает. Эту леску ни одни окунь не перекусит!
— Ну, мы с тобой оборудуем удочки совсем по-другому. Пойдем-ка, займемся этим делом. А потом надо подумать и насчет лодки.
В избе дядя Алексей достал брезентовый мешочек, перевязанный ремешком, где у него были рыболовецкие принадлежности. Рассматривать их было необыкновенно интересно, и Витька с Федей не отходили от дяди. Скоро к ним присоединился и двоюродный брат Виктора, Митюшка «теткин Дунькин». Он не решался идти в избу, a залез на изгородь перед окном и торчал на самом виду у дядя Алексея, пока тот не позвал его.
Витьку больше всего поразила необыкновенная, невиданная леска «Сатурн». Прозрачная и очень тонкая, сплошная, без единого узла, она по прочности превосходила даже толстые лески из конского волоса. И Виктор и Федя получили в свое владение удочки с этими замечательными лесками и выбежали во двор показать их ожидавшим уже товарищам.
В этот день Виктор почти не вспоминал о лодке. Не то чтобы он совсем забыл о ней и никаких укоров совести не испытывал. Нет, время от времени лодка возникала в его воображении, спрятанная в глухой протоке среди ивняка. И теперь, когда он показывал удочки Володьке Maлинину и Мише Савиных, ему так захотелось добежать к Антошке — может быть, он еще не уехал! — показать новые удочки, а главное, условиться этой ночью непременно поставить лодку на место, отделаться от нее совсем.
Но, забежав во двор избы Ломовых, он как-то всем сердцем почувствовал пустоту двора, облитого ярким солнечным светом. Дверь в избу была подперта снаружи колом, никого не было дома. Рядом, на соседнем дворе, две девочки, сидя на бревнах, играли в куклы.
Старшая, Мариша, с длинными, выгоревшими на солнце прядями волос, падавшими на прямой загорелый лоб, прикусив нижнюю губу, нанизывала на нитку голубые бусинки. Другая была бледненькая, из-под платка, повязанного по-бабьи, выглядывал ежик черных стриженых волос. Она покачивала завернутую в тряпочку куклу и пела тоненьким голоском:
Дам тебе я на дорогу
Образец святой…
— Эх ты, «образец»! — фыркнул Виктор, — Не знаешь толком, так уж не пела бы! — И щелкнул ее легонько по затылку.
Но девчонка ничуть не смутилась и продолжала петь, не обращая никакого внимания на Витьку:
Да, готовясь в бой опасный,
Помни мать свою…
— Мариша, — окликнул Виктор, — ты не знаешь, где Антон, где его мамка?
— Тетка Анна пошла сено грести в колхоз, — звонким голосом ответила девочка, — а Антошка на машине уехал.
На машине?
— Ага! В район поехал, с дядей Кинёвым. Нынче утром. А дядя Николай — по-за-вчера, — протянула она.
Из разговоров старших Витька знал, что отец Антона вызван в район в связи со следствием по его делу, но сам Витька не очень-то хорошо представлял, что это такое — «следствие». Теперь ему стало ясно, что друг его беспокоится, как поступят в районе с его отцом. Да, Антон поехал по серьезному делу.
А почему все-таки он не сказал об этом Витьке? Он же никому не расскажет. Сам-то Витька все выбалтывает своему другу, не таится. Или Антон считает его маленьким? Он моложе Антона всего на полгода, какой же он маленький?
Виктор медленно пошел домой, прикидывая, не попросить ли Володьку или Мишу помочь ему отвести в эту ночь лодку к плотине, но тотчас отверг это намерение: Володька был сильный, крепкий мальчик и они вдвоем прекрасно справились бы со своей задачей, но Володька непременно раззвонил бы об этом повсюду. Когда он идет вместе с товарищами, то всегда сообщает разные колхозные и ребячьи новости; он забегает вперед, заглядывает в глаза Витьке или Мише, проверяет, как им нравится его рассказ, и первый же над ним хохочет. Миша же Савиных надежный человек, положиться на его слово можно вполне, но он слабенький, а лодку надо поднимать четыре километра вверх по течению.