— Так, да не так нынче живем. — сказал дядя Лаврентий. — Ты, Алексей Васильевич, ему не верь, он хитрый. С тех лор как его научили жирность молока правильно измерять, он на советскую власть обижается.
Все засмеялись, а Витька захохотал: Володькин отец все-таки хитренький! Мать давно жаловалась, что Малинин прижимист на сдаче молока.
— Витька, потише! — негромко сказал отец.
— И по партийной линии с него взыскали, — добавил дядя Лаврентий.
— Так ведь каждый год говорим, — переменил тон Малинин, — в деревне все улучшается, а приедет человек, посмотрит: на трудодень — полтораста граммов. Вот я уж и не стал хвастать. Партийный человек должен правде в глаза глядеть.
— А есть чем похвастать! — вступил в разговор дядя Илья. — Сказать, Алексеи Васильевич, или сами замечаете?
— Кое-что вижу. Вижу, что скота, например, у вас прибавилось. Много новой постройки: свежие срубы почти что у каждой третьей избы. Давно этого не видел в деревне. Я ведь деревню знаю, в Москве-то я только эти полтора года работал.
— А они-то многое и сказали. Ведь первое — налог у нас в пятьдесят третьем году снят почти наполовину; сейчас в каждом дворе — овцы, куры, гуси, не говоря о свиньях. И трудодень не сравнить с прежним, теперь мы с хлебом. Возвращается в колхоз хороший народ…
Дядя Илья говорил негромко, но почему-то его всегда слушали.
— Ты, Илья, хвались, — сказал дядя Лаврентий, — да не больно. Сколько лет мы в колхозе живем, сами чувствуем, что нам мешает. Ведь заинтересованности в колхозном труде до позапрошлого года, правду сказать, у нас не было. И теперь еще неполадков у нас хватает. Так другой раз озлобишься! Возьми те же трактора: зимой отремонтируют их так, что только выйдет он, сердечный, на поля — и станет. À тракторист бежит ко мне за помощью: ко мне-то ближе, чем к вам в эмтээс. Трактор ли тут виноват? Многое, многое еще нам нужно сделать, чтобы все наладить. А что до меня, то, думается мне, надо бы людям хоть по полсотни лет накинуть. Ведь я вокруг себя все переделать хочу наново, результат своего труда увидать хочу. Мне же охота поглядеть, как мы свою землю украсим. Я для того и жить взялся…
Витька только подумал, что дядя Лаврентий и так сто лет проживет — такой здоровенный, как дядя Алексей сказал;
— Ну, Лаврентий Кузьмич, вот ты и ответил на вопрос, что у вас нового. Отношение к труду новое — Вот что. Когда-то говорили: «Пошли мне, господи, лучше смерть, избавлюсь от тяжелой своей доли». А ты жить и трудиться готов еще пятьдесят лет.
— Обязательно! — ответил дядя Лаврентий. — Хорошая работа силы не берет, а добавляет.
— Вот какой ты человек, Лаврентий Кузьмич! — весело, как показалось Витьке, и с уважением сказал дядя Алексей.
Откинув тяжелым, большим сапогом валявшуюся у ворот доску от качелей, во двор вошел степенный, тоже бородатый, Федор Жуков, одни из самых работящих кедровских колхозников, отец Катиной подруги Ларисы. В темной его, похоже жестковатой бороде мелькает белая, кустиками, седина. Отец почему-то всегда называл его «Тяжкодум».
— Опять повстречались, Алексей Васильич, с тобой! — поздоровался он. — Как жизнь?
— А ничего, хорошая жизнь, Федор Степаныч. Как у вас, так и у нас.
— И в чем же видишь хорошее?
— В уверенности в завтрашнем дне, Федор Степаныч. Так?
— Да как сказать… — Жуков погладил бороду, сел на бревно против отца, достал трубку, кисет и, не отвечая, спросил: — Куришь?
Дядя отрицательно покачал головой.
— Вот у него, — отец указал на Жукова, — дочка уезжала работать в город на электроламповый, там замуж вышла за рабочего же из своего цеха. Нынче оба приехали обратно жить в деревню; зять в колхоз вступил, тесть ему избу помогает ставить. А раз строятся, значит, думают жить. Прибавляется у нас народ. Вернись-ка мой Василий в колхоз, как бы я себя крепко почувствовал!
Дядя Алексей пересел на бревна, поближе к Жукову.
— Ну, а зять-то по сердцу, Федор Степаныч?
— Очень даже, Алексей Васильич, — редкими клубами выпуская дым, словно раздумывая, ответил Жуков.
— Чем же он так вам поглянулся?
— А вот я ему говорю: «Ставить ли тебе, Яков, избу-то? Ты, может, у нас обратно в город уйдешь, да и дочь уведешь». А он мне: «Что ты, отец! Нынче в деревне много выгоднее, я свою пользу понимаю». Видишь, какой у меня зять! Надежный.
— Д-да… деловой парень, — неопределенно протянул дядя Алексей, но в этих его словах Витька не услышал одобрения жуковскому зятю.