— Дядя Алексей, наверное, там, — сказала тетя Лиза. — Сейчас его увидим.
Дядя стоял на лодке недалеко от берега, в защитном комбинезоне с длинной «молнией», держал в руке тонкое удилище и быстро сматывал леску на катушку. Вот навстречу ему из воды выпрыгнула серебряная рыбка — блесна.
— А-а, — сказал он, — пришли, наблюдатели! Идите вон туда по берегу, где не топко. Я подъеду за вами.
На воде комара было меньше.
Перебьем тех, какие за нами увязались, — сказал Витька, следом за тетей Лизой садясь в лодку, — и дело с концом!
Но перебить комаров оказалось не так легко.
— Что-нибудь поймалось? — зашептал Витька.
Но дядя поднял руку: Витька понял, что он полез с неуместным вопросом.
Он с любопытством смотрел на невиданную им удочку Удилище было небольшое, тонкое к концу, а ручка у него была толстая и обделана пробкой. «Легкое, и держать не скользко», — подумал Витька. Дядя Алексеи размахивался, и блесна далеко летела, разматывая тонкую леску так легко, что нужно было придерживать край катушки пальцем. Блесна падала в воду то неглубоком месте, где берег ясно и чисто отражался в спокойной воде, то к торчавшим из воды кольям, поставленным для сетей. Широко расходящиеся круги сильно колебали воду, и от этого длинные отражения, кольев волнисто змеились. Казалось, будто по воде быстро чертили карандашом.
Дядя ловко сматывал леску; Витька понимал, что сейчас блесна, как живая рыбка, бежит под водой к лодке, и замирал: вот-вот щука кинется за ней! Но блесна у берега часто захватывала траву, а когда дядя Алексей закидывал ее на середину плеса, приходила сверкающая и пустая: щуки почему-то не трогали ее.
— А ведь вечером здесь, куда ни погляди, плавилась рыба, — сказал он.
— Вон, смотрите, трава качается, — показал Витька, тихонько подгребая веслом. — Это рыба ткнется и качнет.
Чем дальше плыли по старой Светлой, тем она становилась прелестнее. Высокие берега реки, густо поросшие тальником и черемухой, были светлые и молодые, точно весной. У самой воды реку обрамляли заросли хвощей, сизых от мельчайших капелек росы. За поворотом открывалось такое обильное и свежее пространство, что незнакомо полная, сильная радость почему-то стеснила Витькино сердце. Ему хотелось все смотреть и думать о чем-то большом, хорошем.
Вот как здесь у нас чудесно! — помолчав, сказал Витька. — У нас тут везде хорошо!
И вдруг он вспомнил, что, пока он здесь доставляет себе радость плавать по Светлой и смотреть на новую дядину удочку, его друг поехал в район со своим отцом и как ему там приходится — неизвестно! Как бы суметь помочь ему? Вот это была бы настоящая дружба! Мысль о друге была настойчива и требовательна: друг должен принимать участие в беде товарища, иначе какая же это дружба? Впору было сразу же кинуться искать Антона! Сегодня он должен вернуться из района, непременно надо нынче же утром сбегать к нему. И как это все что-нибудь да мешает Витьке в его намерениях!
— А не будет ли щука лучше браться — за поворотом? Как ты думаешь, Виктор? — после многих неудачных забросов спросил дядя Алексеи.
— Да, я думаю, щука там будет браться, — ответил Витька, немножко подумав и прямо заглянув в глаза собеседнику.
Витька в первые же дни приезда родных понял, что дядя Алексей заметил какую-то особенность его речи, но сам Витька не мог разобрать, хорошая эта особенность или нет. Он все собирался прислушаться к собственным словам, но вспоминал об этом уже после того, как разговор оканчивался, а как он только что говорил, он уже забыл.
Витька чувствовал, что с приездом дяди Алексея и тети Лизы он как будто стал виднее сам себе. Так, он никогда не обращал внимания на свой вид, разве только иногда считал нужным уничтожать бородавки на руках, а тут взгляд дяди Алексея или тети Лизы открывал ему. что он опять забыл вымыть ноги или руки или надел рубашку с оторванной пуговицей. Сейчас, наклонившись над рекой, он стал рассматривать отраженный в воде свой нос, а кстати взглянул и на все лицо. Он увидел светлые волосы над самым обыкновенным лбом, серые глаза на коричнево-розовом лице и — больше на ощупь — убедился, что нос, смазанный вчера сметаной, стал гладким и ровным. Почему же он иногда ловил на себе одобрительный взгляд дяди Алексея? Он не мог угадать, что, когда человек смотрит на свое отражение в воде или — что одно и то же — в зеркале, глаза бывают скучные, а дяде видны его настоящие глаза — живые, прямые, сообразительные глаза, которые выражают, что человек думает, радуется, растет.