Витька резко обернулся и посмотрел в упор на продавца, но его это ничуть не смутило.
От таких хулиганов надо держаться подальше, — прибавил он.
— А чего он вам сделал? — грубо спросил Виктор.
— У меня, милый, даже артистических слов не хватает, чтобы все пояснить… — достойно возразил продавец.
Дядя Алексей перебил его:
— Меня интересует ваш ассортимент только из любопытства: что завозят в деревню, что й как покупается, — сказал он, пристально, чтобы скрыть улыбку, глядя на карман синей рубашки продавца, откуда торчала новенькая авторучка. — Сейчас нам нужно только два килограмма колотого сахара, если он у вас есть, товарищ…,
— Кротиков, Поликарп Игнатьевич.
— …товарищ Кротиков.
— Сию минуточку! — поклонился продавец, исчезая в двери за прилавком. Он шел, не переставляя ноги, а двигая ими, словно шел на лыжах, повертывая кругленьким плотным задом; может быть, он и походку изменил из уважения к дяде?
— Сейчас он хорошего сахара принесет, — зашептал Виктор, приметивший и оценивший улыбку дяди Алексея, но тот прикрыл рукой его губы и покачал головой.
В это время с улицы в лавку вошли две женщины; одну из них Витька уже показывал дяде и тете Лизе: это была бабушка Зайчиха, замечательная тем, что ей уже перевалило за сто лет. Она пережила двух мужей. Второй, «дед Заяц», как пояснил Виктор, умер недавно. Тетя Лиза приветливо поздоровалась с нею.
Бабушка Зайчиха хорошо слышала и видела. Отличительной чертой ее были очень большие, несоразмерные с ростом, руки и ноги.
— Отвесь-ка мне сахарку, — сказала она вслед удаляющемуся продавцу.
Продавец быстро вернулся, неся небольшой мешок, из которого ловко и точно отвесил сахар дяде Алексею. Получив покупку, дядя и тетя попрощались и пошли к двери, а Витька остановился у другого конца лавки, как будто рассматривая велосипеды.
Догнал он своих на улице, уже около дома; он бежал, подпрыгивая, его круглое, чуть скуластенькое лицо выражало чрезвычайное удовольствие: все получилось так, как он думал.
— Только вы не говорите дома про щуку, — шепнул он тете Лизе, — идите в ворота, а я обойду проулком.
Во двор Витька вошел через огород и спрятал щуку в сенях.
Дома он быстро заглянул в пакет, который дядя положил на стол.
— Вот я и проверил, дядя Алексей! — сказал он с гордостью. — Вам-то Крот какой сахар отпустил? Сухой, крепкий… глядите, даже голубоватый — вот какой! А бабке Зайчихе он после вас вешал из другого мешка, и тот сахар вовсе сырой. Мы знаем, нас с Антошкой он сколько раз обманывал.
— Мне показалось, Крот ваш не такой плохой, — сказала тетя Лиза, — он очень любезен.
— Ой-ёй-ёй, «неплохой»! — воскликнул Витька.
Дядя почему-то ничего не сказал, но взгляд его как будто располагал к дальнейшему разговору.
— Вот хотите, дядя Алексей, я за чем-нибудь сбегаю, куплю, а вы посмотрите. Он когда видит, что покупает школьник…
— Ладно, Виктор, — сказал спокойно дядя, — о Кроте рассказывать довольно.
ТОВАРИЩИ
— Ну, не принесли рыбы, так и кормить вас не стоит! — сказала мать и засмеялась: — Скорей идите завтракать, так уж и быть!
За столом уже сидел в ожидании Федюшка и постукивал по столу ложкой.
— Пришли! — закричал он. — Покажите рыбу!
— А ты покажи руки! — ответил Виктор, подходя к столу.
Еще в первый же день приезда дядя Алексей сказал Феде:
— Ну, нет, садиться за стол с такими лапами нельзя.
Федя посмотрел на маленькие свои руки: ничего особенного он в них не увидел. Правда, руки были в царапинах и в «цыпках», но так было уже давно. Он все же пошел к умывальнику и долго, тщательно намыливал и скреб руки. Пришел, положил обе на скатерть. Дядя похвалил, и Феде самому понравилось.
Первые дни Федя еще забывал мыть руки, но однажды перед обедом он вместе со всеми купался. Как всегда, плавали и в воде барахтались, и песком себя натирали, и снова обмывались в реке. Наконец дядя Алексей стал одеваться. Витька и Федя поспешили натянуть рубашонки.
Пришли домой как раз к обеду. Стали садиться за стол, а Федя сказал:
«Пойду-ка вымою руки перед обедом!»
Все засмеялись: вот до чего дошел Федя — и чистые руки моет.
Сегодня Виктор, как старший, снисходительно осмотрел Федины ладони с растопыренными пальцами и похвалил брата:
— Ну, если руки чистые, заслуживаешь, чтобы и мы тебе что-то показали!
Удалившись в сени, он возвратился, неся на вытянутых руках пойманную щуку, и положил ее перед всеми на половик.