По всей Кедровке в этот час перекликались петухи, слышалось — далеко ревет корова, пастух уже отгонял стадо за деревню. Над огородами и дальними пашнями лежал негустой туман; над рекой он был плотнее и заполнял все ее русло. Из подернутого туманом заречного леса слышалось — кукует кукушка.
Сколько разных птичьих голосов доносилось отовсюду! Их гак интересно было слушать и узнавать в утренний час пробуждения жизни. Вот длинный, повторяющийся свист и коротенькая трель, мелодичная и вопросительная, будто птичка спрашивала: «Полетим? Куда летим?» — и знакомый голос каменного воробья.
Уже вступали в седые от росы луга, и брючонки у Витьки и Феди сразу намокали до колен, хотя дядя Алексей и шел впереди в сапогах и палкой стряхивал с травы густую росу. На быстром ходу в высокой траве у лица Феди мелькали цветы; покрытые росой, они были неяркими, не такими резко вырезанными, как днем, и немного холодноватыми.
Солнце, поднимаясь, уже проходило сквозь длинные облачка на востоке и косо освещало луг. В тумане происходило непрерывное брожение: то он рассеивался вверх и таял над рекой, то его уносило в сторону, хлопьями. Тогда деревья на противоположном берегу словно плыли по светлой его струе.
На реке еще темная вода просвечивала из-под этой движущейся пелены. Быстро налаживали удочки и становились на места. Над берегом склонялись тонкие талинки. На самой струе непрерывно качались ветви затопленной лесины, к ним подплывала и отстаивалась белая плотная пена.
И вот чуть ныряет поплавок, и Федя напряженно вглядывается: пора или не пора тащить? Он уже соскучился без движения, а рыба что-то не хочет клевать. Он вытаскивает удочку, смотрит на червяка, закидывает, еще раз вытаскивает и снова закидывает.
— Ой, у меня клювала так хорошо, — говорит он жалобным голосом, — и надо было Витьке шваркнуть так!
— Сам же ты шумишь, — говорит Витька.
— Витька булькает!
— Ничего я не булькаю. Ты вчера хуже булькал. Не шуми! — останавливает Витька — ему нравится тишина.
Последние налеты тумана уже только тончайшим рисунком расстилаются на посветлевшей реке. Солнце греет лицо, и зудит над ухом первый хлопотливый комар.
Поднимаешь голову, отрываешь взгляд от поплавка и видишь зеленые листья камыша, в которых каждая жилка — чудо, и вокруг все так светло! Река спокойна и ясна. Зеленые ее берега теперь отчетливо и чисто отражаются в воде. Вдали на длинную песчаную отмель у деревни Строковой выбежали купаться мальчишки, и загорелые их тела повторяются в реке.
— В Строковой все уже, верно, давно на полях, — говорит Федя, — a y нас а Кедровке еще только встают. Наш народ ленивее, чем строковский.
Дядя Алексей, наклонившись, вытягивает удочку с обкусанным червем и смеется, и Федя, только что поймавший ельца, глядя снизу вверх, ласково улыбается в ответ.
Чудесные, радостные утра! Витьке кажется — его что-то наполняет до краев, хочется петь, залезть на дерево, пробежать по росистой траве так, чтобы никто не догнал. Перед ним плывет, чуть ныряя, поплавок: это не поплавок бежит, это непрерывно, неостановимо бежит, струится река.
АНТОНОВЫ ДЕЛА
Здесь, на берегу этой родной Витьке Светлой, произошел необыкновенный разговор его с Антоном.
Через день после завершения истории с лодкой Витька сидел с удочками у водопоя, когда вниз с крутого берега сбежал Антон и молча уселся на песке рядом с другом. Утро было ясное и свежее. Из овражка, заросшего мелким кустарником, тянуло влажным холодком.
— Хочешь, возьми одну удочку, — предложил Виктор, но Антон отказался. Поплавки спокойно отражались в воде, — Это потому не ловится, — сказал Виктор, — что нет дяди Алексея; он все знает, как и куда закидывать. Вот когда пойдешь с вами…
— Я не пойду.
— Почему? Дядя всех ребят зовет.
Витька в последнее время безошибочно чувствовал какую-то перемену в отношении взрослых к товарищу. Может быть, думал он, Антон теперь не казался им таким уж озорником?
— А зачем мне с ним ходить, я и один не пропаду.
— Так ведь интересно же! Дядя Алексей всю войну на фронте был.
— Мой отец тоже был.
— Ну и что ж? — горячо заговорил Витька. — А дядя Алексей самые большие гидростанции строит! То был военный, теперь он инженер, очень хороший.
— Все они хорошие, — грубо сказал Антон. — Повидал я этих хороших, больше не хочется.
— Кого повидал?
— Мало ли кого. Ходил в районе повсюду, все хотел насчет отцовского дела узнать. И столько несправедливости видел… — Антон повернулся к Витьке, темные глаза его смотрели на друга со злым, насмешливым выражением: — Это у вас дома все тихо да гладко, а попадешь в беду — узнаешь, как искать справедливость!