К устью Ольховки шли густыми лугами, трава кое-где была выше Феди, так что его путь отмечался только шевелением травы поверху, а сам он исчезал из виду.
Вышли на берег Светлой около устья Ольховки, едва продравшись сквозь «чегын» — заросли черемухи, черной смородины, кислицы и тальника. И. как не раз это бывало, дядя Алексей остановился, любуясь. Витька его понимал такие кудрявые, светло-зеленые были тальники, илистым берег под ними казался лиловым, по голубой спокойной воде разливался розовый цвет заката, и понемногу вода тоже лиловела.
— А вот и березник, — сказал дядя Алексей — Поищем теперь хороший наплыв.
В березнике долго ходили от березы к березе, но лес был молодой, и наплывы попадались небольшие. Тогда дядя Алексей стал присматриваться к пенькам.
— Придется, — сказал он Витьке, — выбирать пень покрепче. По шару, который я сделаю, будут попадать палками — он должен быть прочный. Наплыв, конечно, для этого лучше: у него нет слоев, но, раз нет подходящего обойдемся и этим.
Дядя вырубил кусок корня из крепкого пня и несколько березовых жердей в руку толщиной. Когда возвращались домой, он шел и вспоминал.
— Ну и чудак Виктор — показал «местный лов щук»! — и громко смеялся.
Дома, во дворе, из принесенного корня топором и пилой дядя Алексей сделал правильный куб, из куба — грубовато обтесанный шар. А потом взял свой финский нож и довел шар до такой правильной формы, что он катился одинаково легко по всем направлениям.
— Мастеровит ты, Алексей, красивая твоя работа, — сказала мать, — но шар твой, поди, расколется?
— Не должен бы. Когда хорошо сделаешь вещь, тогда она крепче бывает и дольше живет.
— Что верно, то верно! — согласилась мать. — Вот у нас есть такой дедушка Иван, он корзинки плетет. Ах, ну и мастер же! Сделает — корзинка у него смеется, до чего аккуратная! Легонькая, а прочная: три года носи — все будет тебе служить. А и другой дед есть, тоже корзинки делает. Имя у него старинное — Экзакустодиан. И не выговоришь, какие давали имена! Его по всей деревне зовут «дед Кустик». Так этот преподобный дед Кустик возьмет бечевок, переплетет прутья, кажется — уж связал навек, и все говорит: «Я не для красоты делаю, а для прочности». А корзинка все равно чуть живенькая! Нет уж, видно, правда: «Дело мастера боится». У дедушки Ивана корзинку не веревки, не проволока, а весь строй ее держит.
— Очень верно ты, Настя, сказала: каждую вещь надо делать, помня о ее строе, — ответил дядя Алексей и подбросил на руке круглый, словно выточенный шар.
Потом из принесенных жердей он напилил палки, обстругал их ручки, как для игры в городки, и примялся делать «бабу» — толстый короткий обрубок — и один конец заострил.
— Ну, теперь пойдем искать место для игры, — сказал он.
— А с кем мы будем играть? — спросил наблюдавший за всеми Виктор.
— Со мной, с Федей, с Катей. Так тебе нравится?
— А сколько человек может играть?
— Сколько угодно: десять, пятнадцать…
— 3начит, и Володе, и Митюшкам, и… — Витька помедлил, — и серегинским можно сказать, чтобы шли?
— Скажи.
— А Антошке, конечно. Раз он твой друг, я хотел бы его видеть. Ты скажи ему.
И Витька побежал за ребятами. Он и не предполагал, что дядя Алексей только и хотел, чтобы за интересной игрой снова собрались все товарищи.
Место выбрали на дороге около дома. Вбили «бабу» так, что она совсем ушла в землю и верхний срез ее пришелся вровень с землей. На «бабу» поставили шар,
и дядя Алексей прочертил по обе стороны от нее границы, через которые играющим нельзя было переходить, пока шар был на месте; потом отсчитал от «бабы» десять больших шагов и сказал, что отсюда все будут бить по шару, а кто-то один из ребят должен «шарить».
— Чур, я буду шарить! — желая опередить всех, еще не разобрав, в чем дело, закричал Володька Малинин.
И дядя с усмешкой сказал:
— Шарильщика ставят по жребию, но раз ты хочешь добровольно — пожалуйста! Становись около «бабы».
Все остальные ребята разобрали палки и по очереди стали бить. Надо было попасть палкой в шар и сбить его, чтобы он далеко покатился. Чем дальше, тем лучше! Тогда шарильщику нужно бежать ловить шар, а тому, кто сбил, — тоже бежать, но только за своей палкой. И все, кто перед этим промахнулись, тоже могли бежать: все они должны были вынести свои палки и скорее «застучать» ими по «бабе». Если шарильщику удавалось обогнать кого-нибудь и первым стукнуть шаром, то он освобождался и передавал свою довольно трудную обязанность тому, кого успел «застучать».