И она засмеялась.
Сегодня, когда все шли в деревню, где мать родилась и выросла, какой же она стала веселой! Она помолодела за какой-нибудь час. Ей вспоминалось только хорошее, и Витька угадывал, что сейчас мать не может думать о дурном, потому что она радуется встрече с милыми местами юности, где прошли первые годы ее жизни с отцом и куда она уже года три все собиралась сходить с ребятишками, хотя до Инги было всего семь километров.
Но нелегко было на душе у самого Витьки. Понятно, что отцу и матери Витька кажется хорошим, заботливым мальчиком. Может быть, в раннем его детстве он и был таким, но теперь, видно, испортился: соображает хуже маленького! Как это он мог сегодня так обидеть друга?
Отвечая отцу, что Антон уехал на покос, Витька не сказал, что он успел поговорить с ним. Антон клал в сумочку «запас» — хлеб и бутылку молока, — когда Витька вбежал в избу. Тетки Анны в избе не было.
«Антон, чего тетка Мотька говорит? Правда, будто ты руку Кроту прокусил?» — выпалил он, ожидая возражения: «Это-то, уж конечно, ерунда!»
«Ага, — кивнул головой Антон. — Правда».
Витька опешил. Он и к Антону-то побежал, чтобы с великим возмущением предупредить, какие лживые слухи распускает о нем тетка Мотька, да еще и Витьку путает в это дело. И вдруг сам Антон говорит, что это правда!..
«Антоша! И… и ты вправду папиросы взял у Крота?» Антон взглянул, и долго суждено было Витьке вспоминать этот взгляд.
«Дурак»! — сказал Антон коротко и вразумительно, ничего не объясняя: уже не требовалось объяснений. И Витька с упавшим сердцем повторил себе: «Дурак!»
Он не мог сдвинуться с места. Как же теперь их дружба с Антоном? Он хотел найти какие-нибудь хорошие слова. которые могли бы поправить или совсем уничтожить те, вырвавшиеся у него. Но таких слов не находилось. Он долго молчал. Потом спросил, запинаясь:
«Ты… ты на покос?»
«Видишь, что запас беру», — ответил Антон.
Спрашивать было больше не о чем. То, что он мог так подумать про Антона, жгло Витькино сердце.
«А мы на Ингу уходим с дядей Алексеем», — краснея, очень тихо, почти шепнул он, думая, что теперь уж никуда не пойдет.
«И я бы с вами пошел, да нельзя, — как всегда, открыто, сказал Антон. — А ты, конечно, пойди, дядя-то скоро уедет».
На сердце у Витьки защемило еще пуще.
«Знаешь, Антон…,» — начал было он, но посмотрел на лицо друга и остановился: не надо было тратить много слов, чтобы Антон его понял. Понял, что Витька зря, нисколько не думая, ляпнул, как последний болван…
«Ну чего ты? — спросил Антон. — Иди-ка, а то без тебя уйдут».
И Витька, полный благодарности к другу и тем более чувствуя себя виноватым, быстро побежал к дому. Теперь он мог пойти на Ингу!
Но только он успел свернуть в проулок около дома, где жил счетовод их колхоза Серегин, как из ворот выскочил Прошка серегинский и засвистел. Сейчас же из-за бани показалось трое ребят, которые всегда дрались с Витькой и Антоном. Старший из них, Петька, учился с Виктором, но остался на второй год в шестом классе и совсем «отбился от рук»: обзавелся двумя дружками, которые курили открыто; их даже кто-то видел пьяными. Жил он у брата — шофера МТС.
— Эй, — закричали они, — дядин племянничек! Зачем сюда пришел?
— Вас не спросил! — крикнул Витька, на всякий случай оглядываясь, не появится ли Антон, хотя знал, что а поле ему надо было идти в другую сторону.
— Не спросил, так получишь без спроса!
Почему на этот раз Прошка объединился с Петькой, Витьке было ясно: Прошка и его сродный брат Иван приходили играть в шар-бабу, но зачем-то утащили и спрятали шарик. Шарик Витька нашел и отобрал, сказав, что больше не примет их играть в шар-бабу. И они обозлились.
Все четверо наскочили на Витьку, и Петька жестоко ударил его в грудь. И, как всегда, когда Витька сердился или волновался, он закусил губу и, побледнев, стал совать кулаками направо и налево, задорный в драке.
Все-таки, когда он вырвался и побежал домой, спина и плечи его сильно болели.
Идя рядом с дядей Алексеем, Витька вспомнил, как он побежал от ребят, но это его не встревожило: все-таки он был один против четверых и двух из них успел хорошо стукнуть.
— Ну, что же там случилось, у твоего друга? — спросил дядя. — Пустяки, наверное?
— Да нет, дядя Алексей, не пустяки. С Поликарпом правда так получилось…
— Из-за чего же?
— Я не спросил у него… Но только никаких папирос он, конечно, у Крота не брал!
Дядя посмотрел на Витьку очень внимательно. А Витька еще долго укорял себя за Антона, пока прелесть летнего дня не стала решительно отвлекать его от тяжелых мыслей.