В ИНГУ!
Мать шла босиком, неся в руках завернутые в газету новые коричневые туфли на каблуках, ступала маленькими ногами по траве и рассказывала, как хорошо стоит Инга, какие там красивые озера и как весело было там работать и отдыхать. Схватив Витьку за руку, она легко, как девочка, сбежала с ним по крутому берегу к озерку, блеснувшему у дороги, и нарвала большой пучок дягилей. Мать, как букет, несла перед собой толстые зеленые стебли с разрезанными крупными листьями и вместе с Витькой лакомилась съедобной сердцевиной стеблей.
За деревней открылись луга с березовыми перелесками, а там, за холмом, дорога пошла среди необозримых полей пшеницы. Пшеница была рослая и густая, с крепким стеблем; желтеющие крупные ее колосья тесно сливались в сплошной колеблющийся ковер.
Все по этой дороге было хорошо знакомо Виктору: вот прошли крутую излучину Светлой, огибавшую круглый остров, и место это называлось «в кружке». Там, рассказывал он тете Лизе, было «страшно много малины», и она скоро поспеет. Вдали, в стороне от дороги, на правом, высоком берегу Светлой виднелся ровный ряд домов деревни Строковой. С холма открылась впереди синяя, манящая полоса тайги.
Отец и дядя Алексей всю дорогу сегодня шли вместе, дружно и весело разговаривая между собой. У Березового ключа напились чистой холодной воды. И, когда выходили из лощинки, отец сказал:
— Три года тут езжу, смотрю на эту вот березку — хорошие из нее выйдут вилы-тройчатки! Нынче придется ее срубить.
Не доходя километра до Инги, мать вымыла ноги в болотистой речке с темной водой, обулась и побежала вперед, размахивая свежей березовой веткой. А завидев издали над высокими зелеными березами гонкий шпиль сухой лиственницы, остановилась и, волнуясь, сказала:
— Вон, вон наше кладбище завиднелось!
Как и говорила мать, деревня Инга стояла на красивом месте. Сразу за огородами под высоким обрывом широким плесом текла река Светлая, белея песками на правом лесистом берегу. С другой стороны, за поскотиной, среди лугов, виднелось голубым кольцом прелестное озеро Таганайка, совершенно круглое, с большим низким островом посредине.
Поля вокруг Инги были широкие, гладкие. По густой пшенице виднелся кое-где засорявший ее осот. Мать сказала с укором:
— Подготовили бы пары получше — не было бы и осота.
Ей казалось, что на родных ей полях теперь все делается хуже, чем было при ней, когда она работала здесь сама.
— Ну как же тут весело было! — Она говорила про веселое, а глаза смотрели печально. — Всем народом идем, работаем, домой возвращаемся — песни поем…
Но, когда дорога подошла к берегу реки, мать опять развеселилась, сгребла Витьку в охапку, повалила его на мягкую траву и закричала, как маленькая:
— Держись, сынок!
На берегу Светлой их встретил дядя Филипп. Он подъехал на велосипеде, посадив на раму младшего сына Митюшку. Все уселись на траве отдохнуть. Митюшка все баловался, а дядя Филипп его еще и по голове гладил, как маленького.
— Встречать вас поехали, гости дорогие, — говорил он. — А после обеда хотите — коней наших покажу, а хотите — с бреднем поедем. Все в наших руках! — Положив велосипед на траву, он подошел к берегу.
— Филипп наш — любитель коней, — сказала мать. — Как ни трудно мы жили раньше, а конь у него был добрый. Он сам его выходил из жеребеночка малого. Себе откажет, а уж ему даст.
— Люблю! — подтвердил дядя Филипп. — Потому и конюхом работаю.
— Да я уж знаю, — улыбнулась тетя Лиза, — как вам тогда цыган говорил: «Век с конем не расстанешься!»
— А расстался же со своим Карим. — вздохнул дядя Филипп, — когда в колхоз вступал. Этому коню цены не было, только что не говорил.
— И по сей день жалеет, — улыбнулась мать, — что такого коня в колхоз отдать пришлось.
— Ты, Настя, этим не шути, — остановил ее отец. — Филипп с молодых лет такой: как решит, вовек не отступится, но сразу сердцем оторваться не может, жалеет, себя переламывает.
— Коня до слез жалел, — сказал дядя Филипп, — и нынче держу от него породу, за что колхозу и премию дали. Вот и Григорий живой из-за того коня.
— Мы уж вспоминали недавно, — сказал отец.
— Брат — мастер и на воде, — сказала мать. — С ним бродить поезжайте — залюбуетесь. Только я уж с вами ни за что не поеду.
— Что так? — спросил дядя Филипп.
— Воды боюсь… Случай-то какой был на днях у нас! — всплеснула руками мать. — Наташка, подружка Катина, тонула, а Катька наша кинулась ее спасать, да чуть сама не пропала. Вы разве не слыхали?