Отсюда вся длинная улица Кедровки была видна как на ладони, она лежала на высоком коренном берегу, а направо за избами и широкими огородами был крутой спуск в пойму реки, и там, среди зеленых холмов, сверкало голубое ее плесо. По тихой и, наверное, теплой после дождя воде плыли опрокинутые с неба облака.
— Это что же? Светлая? — привставая, спросил дядя Алексей.
— Она, родимая! — И отец хлестнул лошадей.
Солнце, зайдя за тучку, брызнуло целым снопом лучей в дальний конец деревни, на крыши домов, на молодой березовый лесок и на длинное густо-золотое бревенчатое строение за поскотиной. Все было такое светлое, молодое…
— Как хорошо! — воскликнула тетя Лиза; — А что это там большое?
— Это молочная ферма достраивается, — ответил Витька. — Мы туда часто бегаем… А вот и наше стадо идет.
Черные с белыми пятнами и красные коровы медленно шли по улице навстречу, покачивая полным выменем, к своим дворам. Вот они поравнялись с телегой, запахло парным молоком и прогревшейся на солнце шерстью; тотчас комар запищал над ухом: сотни их прилетели за стадом. Около правления колхоза конь снова перешел на шаг и уже собрался завернуть в проулок и направиться к родимой конюшне, когда маленькая фигурка белокурого кудрявого мальчика проворно соскочила с крыльца соседнего дома и ринулась к телеге.
— Это наш Федюшка, он тоже вас встречает, — важно сказал Виктор.
Отец, натянув вожжи, на ходу подхватил Федю, посадил рядом и направил лошадей к своей избе.
Там, по двору, черному от прошедшего накануне дождя, уже бежала к воротам высокая, стройная девушка — Витькина сестра Катя, с самым маленьким братишкой на руках. «Ой, нарядилась!» — подумал Витька, заметив издали ее темноволосую голову с широкой красной лентой в косе. Сегодня сестра показалась Витьке особенно похожей на мать: такая же большеглазая, проворная и легкая.
— Прокатите нас с Андрейкой! — крикнула она отцу, но, увидев гостей, застеснялась и, быстро поздоровавшись, сунула братишку голенькими ножками вперед к отцу на колени.
Отец с тем добрым и веселым выражением, с каким он всегда смотрел на меньших детей, крепко прижал к себе Андрейку и сказал:
— Ну, ну, правь, сынок! — хотя сынок по своему возрасту был существо совершенно несмышленое, о чем Витька тут же извиняющимся голосом сказал дяде Алексею:
— Он у нас еще малолеток.
И дядя Алексеи почему-то опять засмеялся.
Из дома на крыльцо выскочила тонкая, молодая еще мать Витьки, в новом синем платье с лаковым пояском. Она сбежала со ступенек и, плача, обняла дядю Алексея, спрыгнувшего с телеги ей навстречу. Потом, улыбаясь сквозь слезы, обхватила за плечи тетю Лизу, и они поцеловались несколько раз. Плакать, по мнению Виктора, было не о чем, но он помнил — так, же было, когда отец пришел с войны. Уж, какая была радость, а мать плакала и повторяла: «Родион ты мои! Гриша! Дождались же мы тебя!» Хотя Витька был совсем маленький, он все же понял тогда, что слезы матери не горькие, ими выливается то тяжелое, что накопилось в ее сердце за долгие военные годы. Витьке тогда почему-то стало всех жалко, и он сам заплакал, глядя на отца, схватил его руку и прижался к ней лицом…
Теперь война давно позади, и, наверное, ни дяде, ни тетке непонятно, какие могут быть слезы в радостный день встречи. Но, взглянув на сияющие мокрые глаза матери и на дядю Алексея, Витька догадался, что перед ним происходит то не объяснимое словами, что бывает среди взрослых, когда они не говорят между собой, а все понимают.
Вместе с дядей Виктор стал снимать с телеги вещи, а отец — выпрягать коней. Потом все пошли в избу.
Вот дождались, наконец! Витька присматривается — это и дядя Алексей и не совсем он: лицом он старше и худощавее, чем на фотографии, и, конечно, жаль, что у него нет золотых погон со звездочками. Но веселый, немного насмешливый дядин взгляд Витька сразу узнал. А когда он прищурился и наклонился к племяннику со словами: «А ну, покажись, какой ты стал», — оба дяди Алексея, и живой и воображаемый, соединились, слились вместе, и у Витьки стало радостно на душе от всего хорошего, что непременно ждет впереди, раз уж случилось самое хорошее: дядя Алексей приехал!
Витьке хотелось, чтобы все скорее сели за стол: утром мать напекла калачей, шанег, вкусных пирогов и зажарила поросенка. Дожидаясь отца, Витька думал: вот как они будут угощать гостей! Но ждать пришлось долго, хотя отец уехал еще вчера днем. От пристани до Кедровки шестьдесят километров; с попутной машиной можно было доехать за три часа, и так и ездили обычно, но на лошадях по размокшей дороге быстро не поедешь!