— Ага! Я и думал вздуть, да ведь он визжать станет. Мне бы от тетки Матрены так за него попало…
— Ну и что же, — прервал отец откровенный Федин рассказ: — ладили поймать поросенка, а попал петух?
— А попал петух! — с искренним изумлением сказал Федя. — Я сказал Егорке, чтобы он гнал поросенка к петельке, он и погнал. А петух как-то увязался. И, когда Егорка стал махать веткой, он полетел вперед поросенка и влетел в петельку: петелька и затянулась… Ты чего, Витька, смеешься?… Ну, папа, пускай Витька не смеется! Ну, я рассказывать не буду!
— Ладно, — сказал отец, — дело ясное. Чтоб это было в последний раз! Понятно?
— Понятно, папа, — сказал Федя. — Я и сам больше не стал бы, мне петуха жалко очень, я сразу же его отпустил. … И он не оттого охрип — он раньше хрипел.
Вошла мать и сказала, что капусты много помятой, но неизвестно, поросенок ли виноват или это ребята помяли, спасая петуха. Мать очень жалела капусту — не дождешься, чтобы отец поправил загородку! — а отец сказал:
— Я тебе много раз говорил, что огород — раз ты хочешь большой оставлять — твое дело, я о нем не болею.
— Ладно уж! — засмеялась мать. — Сам-то небось в моем огороде каждый год табаком две большие гряды занимаешь. А я работы не боюсь не то, что другие…
И Витьке показалось, что мать взглянула на него.
— Так ведь я советовал тебе уменьшить огород, руки же он тебе связывает.
— Пойдем, Мотя, — сказала мать. — У твоего петуха, наверное, типун, я типун лечить умею.
Тетка Матрена, наобещав Феде всяких неприятностей в ближайшем и отдаленном будущем, ушла с матерью.
— Вот бы кому типун на язык! — сказал Виктор, но отец взглянул строго в его сторону, и он замолчал.
Федя побежал во двор, а Витька взял со стола привезенную ему в подарок дядей Алексеем книгу стихов Некрасова; стихи Витька всегда любил — они очень хорошо читались.
Мать скоро вернулась возбужденная и сразу же стала быстро объяснять отцу:
— Ну, с петухом я так и знала — типун! Я сняла его, завтра все пройдет… А теперь я тебе скажу! Ой, Гриша, Тимошин-то одурел — хочет разводить породу от Мотиных поросят! Сегодня утром нарочно приехал за Мотиным поросенком.
— Что ты, Настя? Какую породу можно развести от ихних свиней?
— Но ведь он для того и привез из Глызовского большущего, доброго такого поросенка и сейчас у меня на глазах переменил его на Матрениного, совсем заморыша. «Я — говорит — хочу разводить породу. Я вам, Матрена Сидоровна, и еще одного доставлю на обмен». Пойди, Гриша, скажи, что у нас поросята лучше, чем у Матрены. Пусть того, другого, поросенка он нам сменяет.
— Оставь, Настя! — сказал отец.
Витьке хотелось немедленно побежать посмотреть на нового поросенка — тетки Мотькины поросят, худые, на высоких ногах, были ему хорошо известны, — но его остановило выражение голоса отца.
— «Оставь, оставь»! — закричала мать, обернув к отцу пылающее гневом лицо. — Ты всегда к своему дому, как к чужому. Я ведь не прошу, чтобы ты что-нибудь лишнее против людей себе выписал или принес. Ты же меня знаешь — мне чужого крошки не надо. Но что худого, если человек не понимает, а ты ему посоветуешь? Мотины же совсем беспородные. Пусть Тимошин лучше нашего поросенка на обмен возьмет. Наш еще молоденький, но он хорошей породы, не хуже тимошинского будет, как вырастет. Большого же нам легче на мясо растить. Ты хоть и деньгами приплати…
Мать говорила необычно быстро. Витька подумал, что ей, наверное, уж очень захотелось иметь большого поросенка, если она так взволновалась.
— Поросенка я менять не буду, — отец смотрел прямо перед собой, — и тебе не велю. Тем более с Тимошиным. От работы в колхозе увиливает, а при любом удобном случае норовит на базар с разными торговыми делами. Зря не трать слов: я, Настя, тебе в это дело вмешиваться не позволю.
Но мать не унималась.
— Я уже не маленькая, чтобы мне не позволить! — опять крикнула она. — Пятеро детей ращу, медаль за материнство имею, а ты все учишь!
Какой же несчастный выдался нынче день! Отец, и мать редко ссорились между собой, Витька и не помнил, когда это было. А тут, после такого прекрасного дня, когда все были особенно дружны, так хорошо разговаривали друг с другом, — и вдруг ссора! Ну, уж позволил бы отец сменять этого несчастного поросенка, раз дядя Тимошин сам затеял такую невыгодную для него мену!
Но тут отец обернулся к матери и сказал раздельно и серьезно:
— Настя! У меня в распоряжении нет лошади, как у председателя сельсовета, поэтому мне большого поросенка, чтобы менять на моего пропастинку, не принесут. А если бы и принесли, я бы этим поросенком Тимошину в рожу сунул! Поняла?