Виктор никогда не думал о том, какой человек его отец; он был отец, это и было главное. То, что он был учетчиком тракторной бригады, что отца звали Григорием Васильевичем, Витьки касалось меньше, чем короткое слово: отец. Отец — было особенное звание человека, знавшего все о Витьке и для Витьки в прошлом, настоящем и будущем. Отец учил его быть честным, прямым, быть товарищем в пионерском отряде, слушаться матери, не обижать сестру, хорошо готовить уроки, не встревать в разговоры старших, не ругаться.
Правда, Витька слушал замечания отца не для того, чтобы сразу же начать применять их и воспитывать в себе эти прекрасные качества: многовато их все-таки было! В его душе таилась уверенность, что он и так обладает большинством из них: он воображал себя смелым и прямым, хорошим товарищем, что и говорить, это был удобный угол зрения! Но отец говорил так, что его нельзя было не слушать.
В представлении Витьки отец был всегда таким, как сейчас: старшим в семье, спокойным, сдержанным человеком с тихим голосом, но голос отца становился твердым, когда он «приказывал». Витьке и в голову не приходило, что отец мог быть когда-нибудь несправедливым, непрямым нечестным с людьми; он привык, что его отца все уважали. Куда бы Витька ни прибегал за ним: в сельсовет ли, на заседание правления колхоза, в МТС, всюду прислушивались к его спокойному голосу. Поэтому Витьку ничуть не удивило, что мать так быстро согласилась с отцом.
Отец говорил все прямо в глаза. И, хотя сначала иной раз с ним и не соглашались, выходило-таки по его,… Витька не раз убеждался, что прямо высказанное недовольство действует вернее и не оставляет обиды между людьми. А когда ругают за глаза — эго уж он знает то своему опыту, — можно наговорить такого, чего вовсе и не было!
А откуда все это взялось у его отца, он никогда не думал. Может быть, взялось со времени войны? Мать берегла одно письмо дяди Алексея, где он писал, что отец получил орден Славы за то, что во время боя проявил смелость, выдержку и хладнокровие… Витька это письмо не раз читал.
У Витьки было несколько примеров того, как скромные, не выдающиеся ничем особенным люди из их деревни на войне держали себя смело и достойно. Взять хотя бы Павла-конюха или Феоктистова — председателя бархатовского колхоза! Феоктистов спас свой взвод, об этом написали в колхоз из его части. Слушая о них, Витька верил, что на войне люди обнаруживали свои лучшие качества. Но были ли эти качества у них раньше или появились только на войне, а потом куда-то исчезли, этого он не знал. Если вспомнить нескольких известных Витьке жителей Кедровки, да хоть бы и того же дядю Тимошина, которые, вернувшись в колхоз после войны, постоянно сами рассказывали о своем геройстве, не дожидаясь, пока о них скажут люди, то, вероятно, качества эти возникали у них только в момент страшной опасности; в обычной же послевоенной жизни они совсем не были заметны.
Теперь, когда перед Витькой постепенно раскрывались какие-то главные, прежде неразличимые им смысл и связь всего происходящего вокруг, он узнавал о многом, ранее неизвестном ему. Значит, отец и до войны был таким же настойчивым, смелым человеком. Эти качества его не родились на войне. Нет, они были у него и раньше, когда отец и дядя Филипп вместе с беднотой Инги боролись за новую жизнь в деревне, вызывая ненависть кулаков. Его отец вел людей за собой — вот какой его отец!
В первый раз еще Витька вдруг ясно почувствовал, что жизнь меняется к лучшему не сама собой, а трудом людей, и не каких-то далеких, а своих близких, как отец, дядя Филипп, Сергей Иванович… Для этого лучшего взрослые и беспокоились всегда, спорили и «болели», боролись с помехами, с людьми, с природой… Вот и выходит, что это их стараниями в каждодневной, обыкновенной жизни что-то течет внутри, как река, и направляет.
Жизнь вокруг Витьки казалась ему обыкновений жизнью, в которой взрослые люди делают обычную cвою работу. Но то, как он вставал утром, садился за стол, видел на столе хлеб, наливал молоко в стакан, слышал веселый или сердитый голос матери — все, что по его представлению составляло жизнь, оказывалось только одной видимой ее стороной. Чтобы все так сложилось вокруг Витьки, надо было, чтобы старшие думали обо всем, и думали правильно, чтобы они могли «убеждать» и других в том, что они считают правильным.
А он, Витька, думал, что все идет и делается само собой и так и надо!
То, что отец болеет душой за дядю Николая, которого по своей работе в ревизионной комиссии он не мог не признать виновным, еще больше сблизило Витьку с отцом. Теперь он знал, что будет защищать правильность поступков отца, как своих собственных.