Как ни стремился Виктор сесть скорее за стол, он помнил, что сестра Катя сегодня топила баню, и, зная порядок, сказал:
— Дядя Алексей, вы сначала в баню пойдете. Можно, я пойду с вами?
И семилетний Федя повторил утвердительно:
— Дядя Алексей, и я тоже с вами!
— Сначала отведешь лошадей на конюшню, — сказал Виктору отец. — Поедешь мимо кузницы, скажешь дяде Лаврентию, что ремень к пилораме я привез.
Витька моментально сообразил: чем скорее все. это сделаешь, тем скорее вернешься! И, не говоря ни слова, он выскочил на улицу, забрался на коренника, а пристяжную повел в поводу. Телегу отец велел оставить во дворе. Возвратившись с конюшни, Витька, на бегу скидывая рубашонку, кинулся в баню. Вот удача! Он успел вовремя!
После бани, за столом, Витька торжественно уселся между гостями: невозможно было, чтобы в день встречи отца с дядей он мог пропустить, о чем будут говорить взрослые! Напротив, широко открыв голубые глаза и уставившись ими на дядю, совершенно неподвижно, даже не моргая, сидел Федюшка.
Что и говорить, и в избе, и особенно за столом было все, как в самый большой праздник. Светлели чисто выскобленные полы, голубела подбеленная мамкой печь. Правда, на печке, как и всегда, лежали валенки — мамка их не убирала до зимы. На стене висела лампа с черным ободком на стекле: всегда этот фитиль коптит! Не вымыла Катька стекла. Но это все ничего! Главное, что на столе, накрытом новой клеенкой, столько наставлено тарелок и с пирогами, и с шаньгами, и с пшеничным хлебом, с жареной рыбой и рисовой кашей, с розовым свиным салом и румяными кусками зажаренного поросенка!
«Вот это да-а!» — подумал Витька.
Уже свечерело, но было еще совсем светло, и за геранями в окнах виднелось высокое голубое небо без единого облачка.
— Ну, гости дорогие, кушайте наше деревенское угощение, — сказала мать, и как-то само-собой получилось, что Витька подождал протянуть руку к пирогу, пока тетя Лиза не положила кусок себе на тарелку.
Маленький Андрейка в новой рубашонке, перебираясь около лавки, приблизился к отцу, потом оторвался от опоры и заковылял к нему улыбаясь.
— Эх ты, бесштанная сила! — с превосходством старшего сказал Витька.
Отец присел на корточки, взял Андрейку за руки и притянул к себе:
— Вот это, Алеша, самое дорогое на свете, из-за чего хочется жить дольше! — Передал Андрейку Кате и сам сел за стол.
Тут и начался разговор.
— Смотри ты, как подрастают ребята! — сказал дядя Алексей, с удовольствием оглядывая лица всей семьи, собравшейся за столом. — Сколько лет было Виктору, когда мы приезжали к вам после войны?
— Мне было всего шесть лет, дядя Алексей, но я ваш приезд очень хорошо помню, — подробной, полной фразой ответил Витька.
— Ты не мог этого помнить, сынок, — сказал отец, — это ты по рассказам матери знаешь.
Нет, Витька прекрасно все помнил: посиневшее окно, сплошь заплетенное белыми морозными узорами, мать в новом розовом полушалке, дядю Алексея в кителе с золотыми погонами… Он надевает Витьке на голову новую шапку с ушами, надвинул на самые глаза. Витька хватается за шапку и чувствует под рукой мягкий ее, густой мех… Как тепло было в этой шапке на улице!
— А я на самом деле помню! — воскликнул Витька. — И шапку, какую вы мне подарили, и как я в ней забрался на крышу сарая. И вы, дядя Алексей, за мной полезли.
— А ведь в самом деле, так оно и было! — с веселым удивлением развел руками дядя. — Я еще подумал тогда, как бы ты не свалился.
— Ну, ведь это же было зимой и, хотя я был еще малыш, — звонко и снисходительно к тому «малолетку», которым он тогда был, сказал Витька, — лишь свалился бы в снег, только и всего.
— Вот как ты рассуждаешь? Сколько же тебе лет сейчас?
— Мне уже двенадцать, тринадцатый.
— Да, — сказал отец, — с тех пор как ты был у нас прошло семь лет, и каких трудных лет! Пришли с фронта — поля наши запущены, не знаешь, за что и браться.
— Рады бы были не запускать, да сил не хватило, — добавила мать.
— Хватило, Настя, очень даже хватило: не только солдатским, но и вашим женским трудом мы войну выиграли, — сказал дядя Алексей. — Ведь вы нам крепкий тыл обеспечили.
Это-то Витька знал: и в школе им говорили не раз, и сам он читал о женщинах, которые героически работали в тылу, заменяя ушедших на фронт мужей. Но ему и в голову не приходило, что работа его матери дома и в полe и есть тот самый труд. Казалось, что мать занята таким обыкновенным делом, а герои ведь делают необыкновенное. Так считали все они, деревенские парнишки, и, когда собирались играть в войну, главным были сражения и битвы на передовой, тыл в этих играх никогда не участвовал.