А сколько тут всякой мелюзги ютится в траве, по которой ступают Витькины босые ноги! Вот все бы на свете перевидать: и радугу, и звезды, и зори на небе вечерние и утренние… Через всю землю проехать! Как все хорошо! Витьку как ознобом охватывает радость, даже мурашки по спине бегут, как подумаешь, что это он, Витька, стоит тут и все видит и не пропустит ничего из этой необычайной ночи…
Внезапно Илья Прокопьевич быстро и сильно ударил острогой. Чуть спустя он выхватил острогу из воды, опустил ее над лодкой в сбросил заколотую рыбу на дно.
— Что? Большая? — не утерпев, спросил Витька с берега.
— Витька, довольно тебе радеть, иди домой, — негромко сказал отец.
Но уйти было невозможно. Росистая трава по краям тропинки охватывала холодком босые Витькины ноги, пахло свежей ночной водой, рядом выплывали, задевая его, ветки невидимых деревьев. Витьке нравилось идти — так в темноте, не глядя, уверенно нащупывая тропинку ногой. Широкий куст стал перед ним, и Витька попал в теплую душистую полосу воздуха. Тропинка вильнула влево к берегу, куст тронулся и поплыл вправо, и перед мальчиком открылась темная гладь озера с горящим над водой огнем. Огонь тихо плыл, дымя и разбрасывая искры, и освещал высокие фигуры двух человек, стоящих в лодке, и лицо отца на корме. Отец сидел прямо и совсем неслышно опускал весло в воду. Настороженность всех троих приковала Витьку: что они видят там, в воде? Может быть, сейчас…
— Надо подложить смолья, — сказал Илья Прокопьевич.
Отец подтормозил, лодка подвинулась ближе к берегу, где стоял Витька, и почти остановилась. Дядя Алексей нагнулся и стал подкладывать смолье на «козу», а Илья Прокопьевич зачерпнул пригоршней воду и полил нос лодки: грязь на нем от жара уже подсохла и растрескалась.
Огонь ярко вспыхнул, и Витька вдруг увидел подводный мир: темные травы в пронизанной светом воде и — ему показалось — узкое серебристое тело рыбы. Оно было светлее воды, и Витька подумал, что ошибся: наверное, рыба в воде будет темной.
Лодка отплыла, и подводный мир скрылся. Витька пошел по берегу, понемногу отставая от лодки. Он видел, как огонек ее светящимся пятном обогнул дальний край озера и рыбаки двинулись обратно, теперь уже вдоль другого берега. Ласковым и добрым чувством Витька как бы обнимал всю эту ночную тихую природу вместе с любимыми людьми, будто светившими именно ему с приближающейся лодки. Витька тихо пошел обратно среди росистых уже кустов, под темным, полузакрытым тучами небом. Тропинка пропала, и на минуту сомнение, что так он может забрести в болото, остановило Витьку. Шорох травы от его шагов тотчас прекратился, и он услышал в левой стороне далекие девичьи голоса и гармонь: песня про комсомольцев, уходивших на гражданскую войну, шла к нему с улицы родного села через тихие поля и луга. Витька поднялся по склону и так полугорой пошел к тому месту, где он оставил тетю Лизу.
По грудь в траве он перешел лужок, удивляясь, что не спит какая-то мелюзга: стрекот в траве слышался и там и тут. Ничего страшного, пугающего не могло быть на родной его земле!
Он увидел снизу темный силуэт тети Лизы, сидящей на середине склона. Когда он уходил, ее не было видно в темноте. Витька посмотрел на небо: оно заметно посветлело. Кончалась летняя ночь. Лодка с бледно мерцающим на носу огнем шла к берегу. Слышно было, как падали с железной «козы» в воду угольки и, шипя, гасли.
Еще, прежде чем рыбаки вышли на берег, Витька рассказал тете Лизе, что Илья Прокопьевич колол и вытаскивал много раз, и дядя Алексей тоже колол и — он видел — вытаскивал.
— Витька, неси рыбу на берег, — как всегда тихо, сказал отец.
Витька ринулся к лодке и взял поданный ему отцом намокший снизу тяжелый мешок. Дотащил его до тети Лизы.
— Ну-ка, проверим! — и стал, вытаскивать рыбу, изо всех сил сжимая маленькой своей рукой темные скользкие спины.
Две щуки были большие, и, ухватив обеих под жабры, Витька подержал их хвостами к земле, чтобы смерить их величину по сравнению с собственным ростом.
— Одна мне до пояса, а эта поменьше. Килограмма по два-три будут.