«Все-таки вернулся», – суровый голос бабушки встречает меня у порога комнаты. Я волнуюсь, что папа может нас услышать. «Он уже никогда не проснется», – читает она мои мысли. Бабушка сидит в темноте комнаты, я могу разобрать только силуэт старушки, ее взгляд обращен к окну. — Я не могу понять, кто из вас заставил отца? — я сжал куклу в руках. — Из нас? — ответила бабушка с интересом. — Ты или она, с красными глазами? Бабушка молчала. В маленьком мальчике зарождалась ненависть. Она била меня в детстве, она вложила папе нож, она упивалась моими криками. — Ты все-таки видишь ее? — я знаю, что старушка чувствует мою злость. — Отвечай! — ненависть с криком начинала вырываться из моего горла. — У нас нет главных, наш род скован одной целью. — в ее руках заблестел серебряный нож. — Конечно, мы берем что-то взамен за заботу об этой земле, но с другой стороны, искусный художник не должен прозябать в нищете, — она положила нож на столешницу. Я в который раз почувствовал склизкую влагу на моей руке. — Кто такие «вы»? — я по шагу двигался к столешнице. — Мы, Максим. Мы — Тищевы. Род художников, род новаторов, род этой земли. Она все еще смотрела в окно, как будто специально повернувшись ко мне боком. Капли крови с руки отпрыгивали от пола. — Я думала, твоя кровь еще слабее, чем у Игоря. Я действительно поверила, что это последний шанс возродить наш род. Бабушка повернулась ко мне, я уже стоял у столешницы. Кукла в руке пропиталась кровью. — Мне казалось, что она просто находит тебя забавным, хочет поиграть с тобой. Но теперь я понимаю, что она в тебе увидела, — бабушка посмотрела на мою руку, наверное, восхищаясь своей картиной из крови. — Нравится? – я поднял руку повыше, хотел, чтобы она умерла с мыслью о той боли, которую причинила мне, чтобы мои шрамы были последним, что она увидит. Но рука была чиста, а шрамы еле заметны в темноте. — Эти реки должны перекрывать целые поколения, — бабушка взяла кровавую куклу из моей руки, я не сопротивлялся. — Видишь? Справа прошлое, слева будущее, настоящее посередине, — она поднесла куклу к окну, чтобы я лучше мог рассмотреть ее руки, из узоров до предплечий сочилась алая кровь. Только в свете луны я заметил, что в кукле угадывалась Лера, дочка художника, который вторгся в мой дом. — Вы опять хотите все повторить? Вы опять хотите наполнить этот дом кровью? — я взял нож со столешницы. — Я искренне хочу понять, зачем, — она поставила куклу на подоконник и присела на колени, чтобы ее лицо было с моим на одном уровне с моим. — Чтобы возродить наш род. Чтобы исполнить наш долг и наполнить эту землю жизнью.
На секунду я увидел в ней ту бабушку, которая с улыбкой рассказывала мне об этом доме, о нашей семье, о том, как она сидела на террасе, смотря вдаль, потом закрывала глаза, и с задумчивым лицом погружалась в воспоминания. — Возможно, она подарит тебе счастливую жизнь, но для этого нужно доказать, что ты можешь творить. Я поднес нож к ее горлу. Она не смеет так мной мной говорить! — Мне не нужно никаких подарков. Я уже хозяин этого дома. Я хозяин этого сна! Бабушка позволила себе улыбнуться, она не боится меня и просто смотрит в окно. Я повернулся к нему и увидел кладбище — вереницы крестов у деревьев. Она с каким-то спокойствием, даже умиротворением, посмотрела на них. — Знаешь, Максим, а ведь я всегда любила лилии. Можешь положить пару цветочков на мою могилку? – она смотрит мне в глаза, в них отражается какой-то мальчик. Его лицо наполнено злостью, несвойственным величием, властью и силой. — Я сожгу твою могилу! Нож резко входит в ее шею — Я сожгу этот дом! Лезвие разрывает ее жилы. — Я уничтожу этот поселок со всем твоим родом! Ее кровь холодная — Я спасу эту семью! Еще немного и ее голова просто упадет с плеч. — Я заставлю ее полюбить себя! Ее тело падает передо мной, под ее подбородком какое-то месиво, труха из прожилок и капель крови. Неплохая картина. Я чувствую, как кто-то перевязывает мои руки. Лицо греется в лучах солнца. Вставать совсем не хочется, послевкусие сна прибивает к уютной кровати. — Максим, ты с нами? — слышу я справа от себя, это Валерия. — Я с вами до конца, — я не открыл глаза. — Вадим всю ночь откисал в туалете, когда шел к дому, увидел, что ты у забора лежишь без сознания, весь в крови, — она продолжила перевязывать мои рукию. — Мы тебя сюда принесли, я всю ночь не могла остановить кровь. Попросили в деревне вызвать доктора. Федор сказал, что вызвал, но никто так и не приехал. — Все в порядке.