Выбежав из дома, я понесся к машине. У калитки стоял какой-то человек в черном костюме, он смотрел на мой пейзаж, одна рука у него была в кармане, а другой он почесывал свою бородку. На выходе он обратился ко мне: — Максим Игоревич? Приятно снова увидеться, — он достал руку из кармана. Нашим ладоням не суждено было соприкоснуться. Посмотрев на свою пустую руку, он кинул взгляд на забор и сказал: «Определенно есть талант, но его нужно обрамлять мастерством, – он улыбнулся. - Ну хоть запомнил, как нужно вести линию горизонта». Я тоже ответил улыбкой и с предостережением ему сказал: «Да-да, линии рек я тоже кстати хорошо запомнил». Я поправил рукой свои волосы, мы еще немного друг на друга посмотрели, и я побежал вниз. Машины все прибывали, люди, выходя из них, здоровались со мной. Федор стоял у своей на самом краю дороги, я сел без слов: — Куда? — На кладбище.
Мы ехали в тишине. Перед самим кладбищем он начал рассказывать мне, как хоронили его отца, потом перешел на похороны другой семьи из нашего поселка и уже не мог остановиться. Я прервал его на Даниловых. Выйдя из машины, он бросил мне в спину: «Всегда похвально отдать дань уважения предкам перед праздником». За воротами я закрыл глаза и вдохнул затхлый запах кладбищенской земли. Я знаю, что она будет лежать в правом конце кладбища, мы все там будем лежать. Я смотрел на надгробия по правую сторону. Много разных фамилий сменяли друг друга, все разные, но такие знакомые. Пошла череда Тищевых, практически в конце я дошел до Тищевой Евдокии. Несмотря на то, что на меня смотрела молодая и статная девушка, в ее взгляде без труда угадывался суровый нрав моей бабушки. Еще чуть дальше на меня смотрела моя Аня. У нее было самое старое надгробие, а вместо фотографии стояла ее маленькая статуэтка. Черты ее лица давно стерлись, но я как будто видел, как она наблюдает за мной. — Дальше в город за керосином? —она вышла из-за моей спины. В дневном свете Аня выглядела еще прекраснее. — Почему бабушка вообще меняла фамилию, все равно в конце осталась Тищевой? — Я тоже не понимаю, настоящие Тищевы не знают, что такое смерть. Аня подошла ближе. — Ты больше не увидишь меня, если сожжешь картину, — сказал она и добавила после сладкой паузы, - я больше не увижу тебя. — Я могу забрать ее с собой, — надеялся я. — Ты же знаешь, что она связана с этой землей, тем более там не только я. Там еще десятки сильнейших из нашего рода. — Рода, которым вы так беспечно разбрасываетесь? – я опять нашел в себе ту ярость. Она игриво засмеялась, кружась вокруг меня, завораживая своим изящным танцем. — Это закон природы, что сильный пожирает слабого. Тищевы делали это веками. Вырывали из рода слабые корни, чтобы напитать сильные. Она кружилась, практически касаясь моего тела, дразнила меня. — Чем более сильные и меньше слабых, тем могущественнее род, тем живее наша земля, — она остановилась и кокетливо наклонила голову, — а в это время нам нужны сильнейшие во главе. Время остановилось, она смотрела на меня снизу своими страстными глазами, ее губы были приоткрыты, она видела, что я смотрю на них. — Ты уже победил смерть один раз, я могу показать тебе, как разгромить ее полностью, — она пододвинулась ко мне, я так хотел почувствовать ее теплое дыхание. — Я покажу тебе, как творить, открою тебе все краски жизни. Я вот-вот соприкоснусь с ее кончиком носа. Повисло молчание, наши глаза были настолько близко, что появлялось ощущение, что я ослепну от этих двух больших красных солнц. Мне просто хочется поцеловать ее, ощутить тепло, раствориться в ней. — Тогда ты знаешь, что делать, —сказала она и тут же исчезла.
Где-то вдали люди собирают в охапку травы, они связывают их пирамидами, расставляют по всему поселку, ждут, когда зайдет солнце. Земля тоже в ожидании, мне кажется, если я приложу ухо к серой почве кладбища, то почувствую, как она что-то шепчет. Ветер перестал раздвигать воздух, ощущение, что скоро мне будет нечем дышать. Я понимаю, что мне нужно сделать, чтобы увидеть ее. Мне нужно нарисовать ей картину, которая перечеркнет прошлое, настоящее и будущее. В голове маленькие руки Леры. Солнце на горизонте запускает время заново, вместе с его движением начинают утекать минуты. За керосином я уже не успею, но Леру смогу спасти.
Я присаживаюсь на влажную землю, закрываю глаза. И вижу раннее утро, как я выхожу, потягиваясь спросонья. Кричу кому-то на кухню, чтобы несли чай. Вдалеке стоит Аня у мольберта, на ней мое любимое белое платье. Она повадилась вставать до рассвета, чтобы поймать восход. Я подхожу к ней с чаем, она чувствует, что я рядом. — Смотри, как надо вести градиент. Я смотрю только на ее шею. — Ну, Макс, я серьезно. Чувствую ее улыбку. — Конечно, конечно, — мои губы встречаются с ее шеей. Запах травы дошел до кладбища. Они зажгли все пирамиды из трав. Я открыл глаза, солнце практически исчезло за горизонтом. Меня потянуло домой. Федор сидел за рулем, тишину нарушал только мотор машины. Я сел на заднее сиденье и сразу уставился в окно. Федор без слов повез меня домой.