При подъезде к поселку я увидел эту башню, практически в каждом доме были зажжены охапки травы. Издали это выглядело как будто наш холмик — это какая- то елка, а эти горящие охапки обвивают ее словно гирлянда. Ну и конечно на самой верхушке – звезда этого места – мое поместье. Я все яснее начинал слышать вопли радости, какие-то возгласы людей, их крики. Мы проехали арку поселка, и машина остановилась. Я вышел и в последний раз посмотрел в темную даль, в другую сторону от этого поселка. Как будто у меня был выбор просто уйти и никогда сюда больше не возвращаться.
Я шел к поместью и не хотел торопиться, наслаждался этой ночью, смаковал каждый шаг. Вокруг меня танцевали люди. Уже чуть ли не начинали собираться в хоровод. Я открыл калитку, сразу услышал плач Валерии. Она билась руками в закрытую дверь усадьбы, ее руки уже были в крови от бесконечных ударов по двери. Я, наверное, поставлю новую потом, перекрашивать эту уже нет смысла. Я подошел к ней, положил руку на плечо, от страха она ударила меня локтем. Когда она поняла, что это я, Валерия заскулила, захлебываясь соплями и слезами. — Максим, Максим. Они заперли ее там, мою Лерочку. Максим.. Она повисла на мне руками. — Максим, сделай что-нибудь! Я галантно и нежно взял ее руки и тихо сказал: — Все будет хорошо, я сейчас ее приведу. Дверь открылась сама собой, Лера сразу порвалась бежать внутрь, но я ее не выпустил. — Лер, стой здесь, мы сейчас придем.
Она плакала или кричала, уже сложно было разобрать. Я толкнул ее к забору и быстро вошел в дверь, закрыв ее за собой. Она опять начала долбиться в нее. На кухне сидел глухой дед с бутылкой водки и какой-то газетой, видимо, он вообще не понимает, что происходит. «Максим!» — крикнули со второго этажа. Я вошел в комнату, в ней было не меньше десятка людей. Анину картину сняли и расположили на алтаре. Над алтарем рыдал ребенок, его держало сразу три человека. Два из них фиксировали ее руки прямо над картиной, третий затыкал рот. Вадим стоял в углу комнаты и плакал, смотря на свою Лерочку. Я не видел сейчас Аню, но чувствовал, что она стоит прямо за Вадимом, я улыбнулся ей в ответ. Мужчина с бородкой вложил мне нож в руку. Я знал, как рисовать реки крови. Я знал это с рождения, а потом мне еще раз показали в этой же комнате и на этом же месте. Я хотел посмотреть на свои руки, чтобы точно убедиться в том, как их повести, но быстро отбросил эту идею, настоящий творец должен добавить что-то в свое в картину. Я подошел к маленькой Лере и не смог разглядеть ужаса в ее глазах, ее взгляд перекрывала пелена слез. Я начну с будущего: нож с радостью вошел в детскую плоть, река начинает разливаться, перечеркивая ее будущее. Ребенок пытается вырваться, но после происшествия со мной ее на всякий случай держат три человека, вместо двух. На правой руке нужно зачеркивать прошлое, после левой вести нож намного привычнее. Ребенок давно потерял сознание от шока. Я отхожу, облизывая нож, со стороны смотрю на свое творение – крайне неплохо для первого раза. Я вижу восхищение в глазах мужчины с бородкой. Картина Ани впитывает кровь, текущую из рук ребенка. Я смотрю на Вадима, ему уже передают нож в руки. — Ань, в этот раз начинаем с ребенка. Ее пока никто не видит, но я знаю, что она начинает шептать на ухо Вадиму, он начинает рыдать еще больше, но послушно двигается к своей дочке. Все затихли в ожидании, в комнате слышен каждый вдох и выдох, внизу мама продолжает биться в дверь. Леру положили к ногам отца, он занес над ней нож. Девочка с криком очнулась и подняла голову, она пытается встать. Лера начинает, что-то кричать отцу, умолять его о чем-то. Я киваю, и Вадим вставляет нож прямо в сердце своей дочери. Будущее не свершится. Моя Аня дьявольски хорошо убеждает людей. Я открываю двери и приказываю всем стоять, сначала должен пройти Вадим, его все сложнее контролировать после убийства дочери. Мы спускаемся вниз, я чувствую, как Аня толкает его на кухню. Дед широко раскрывает глаза при виде его сына всего в крови. Он не может быстро встать от опьянения, в суматохе пытается как-то помочь. Так и не успев подняться, дед получает нож в шею от своего сына. Вадим стоит в оцепенении, пока кровь брызжет ему на руки. «Еще раз», – говорю я Ане, в этот раз хочется действовать наверняка. Вадим еще три раза вонзает нож в шею, из глаз деда уходит последний намек на жизнь. Прошлое забыто. Люди вокруг меня начинают смеяться, я тоже позволяю себе улыбнуться. Жена все так же колотится в дверь, я показываю людям знак, чтобы они открыли. «Только аккуратнее», – бросаю я вдогонку.