Щелчок по лбу – и вот предмет интерьера снова человек. Петя подошел ко мне вплотную: — Ты посмотри на этого дятла, ты хоть слушал, что мы говорили? Он него несло алкоголем, смешанным с потом.
«Зин, ну тут уже точно клиника», – обернулся он к соседке, показывая на меня. Я поднял взгляд на него, но не увидел лица. На его месте были лишь те красные глаза. Они горели, поглощали все вокруг, по стенам лилась кровь. Петр отшатнулся от меня, я увидел, как дрогнуло его тело. — Ты че это? – сказал он уже намного тише, с опаской, и странно замолчал. — Все хорошо, просто опять кошмар приснился, у меня такое иногда бывает, – бросил я заученную фразу — Ну да, епт, иногда бывает, – Петя растянул слово «иногда», – тебе к доктору надо , ты если с этим не прекратишь, мы к хозяину пойдем, тебя давно уже выселить пора. — Ой, да что уже ему объяснять, вот завтра наберу Александровне, — вставила свое слово Зина. — Вот чтоб последний раз, – сказал Петя, к нему вернулась прежняя наглость.
Бросив мне еще пару фраз, они с Зиной ушли из моей комнаты, по дороге продолжая обсуждать меня. Стрелка на часах подходила к 4. За окном начинало светать, у подъезда выключались уличные фонари. Я попытался опять заснуть, но в итоге лежал и впитывал утренний летний ветер. Смотрел в потолок и понимал, что больше я так жить не могу.
— Эта коммнулка меня доканает, — жаловался я Леше следующим утром. — Ну, здесь мне нечем помочь, сам квартиру жду, —отвечал он, расставляя новую партию молока по местам.
Я подумал, может он сможет приютить меня на пару дней, как никак росли вместе с ним. Но сразу вспомнил, сколько моих просьб уже было на счету у Леши, и, боюсь, лимит взаимопомощи был давно исчерпан. — К вам с Катей точно нельзя на недельку пожить? — Макс, даже не начинай, она до сих пор мне припоминает тот кран. — Да я верну за ремонт, – ответил я, прекрасно понимая, что это ложь.
Леша бросил на меня беглый взгляд с ухмылкой и поставил очередной пакет молока на полку. — Ну-ну, вернет он. Ты вместо того, чтобы напрашиваться ко всем, лучше разберись с очередью и начинай терпеть как мы. — Так уже сто раз в эту администрацию ходил, говорят, что у меня вообще никак не получится. — Та же проблема? — Да, говорят, у меня уже есть не то что квартира, а целый дом. — А как он у тебя есть, если ты в наследство не вступал? — Так, разговоры в сторону, там еще партия приехала, – начал кричать на нас начальник.
После рабочего дня я опять привязался к Леше и не отпускал его. Нужно было занять еще денег на лекарства. Он это прекрасно понимал, но, по правилам вежливости, нельзя было сразу переходить к шкурным вопросам. Закуривая сигарету, он продолжил дневной разговор: — Так, а как ты наследство принял? — Помнишь, в мои 14 лет странный тип в детдом наведался? — Это который постоянно привозил нам невкусные конфеты и отряхивал одежду, после того как отходил от нас? — Он самый, – прикурил я у Леши.
По дороге домой я продолжил рассказывать Леше про него. Когда мне практически исполнилось 14 лет, в наш интернат начал захаживать странный мужчина. Он всегда приходил в черном костюме, с пакетом конфет и широко улыбался. Дети не особо его любили, они говорили, что у него плохая улыбка и не очень вкусные конфеты. Про сладости я ничего не знаю, у меня их сразу отбирали ребята постарше, но улыбку его я хорошо запомнил. В тот день, когда я получил паспорт, меня привели в кабинет директора. Этот мужчина сидел там один, разложив на столе какие-то документы. Увидев меня, он будто надел на свое лицо неестественно широкую улыбку. Было ощущение, что он часто тренировал ее перед зеркалом.
«Привет, Максим», – сказал он бодрым тоном и протянул мне руку. В тот момент меня охватил испуг, я не здоровался с людьми из-за своих шрамов на руках. Как не боролись с этим врачи, у меня все еще начиналась истерика, когда кто-то прикасался к ним. Его рука провисела в воздухе еще несколько секунд, и он быстро пристроил ее у себя на коленях, отряхивая с них пыль, которой там не было. На меня начала давить повисшая тишина, он опять расплылся в улыбке и сказал: «У меня отличные новости, Максим. Меня послала администрация города Моревино, чтобы я помог тебе вступить в наследство и получить прекрасный дом с шестью сотками земли. Ты же знаешь, что такое сотка?» В смятении я не знал, что ответить, а он продолжил: «Тебе недавно исполнилось 14, хороший подарок на день рождения, да? Знаешь, что ты можешь сделать в 14 лет?» Он продолжал забрасывать меня вопросами, на которые ему не нужны были ответы. «В 14 лет ты можешь самостоятельно подписать принятие наследства и стать хозяином отличного поместья. Готов к такому первому взрослому шагу?» — он подобрал документ со стола и с энтузиазмом сунул мне его чуть ли не в лицо. «Вот этот документ от твоего попечителя, то есть данного интерната, который дает согласие на принятие подопечным, это ты, наследства от твоих покойных родителей. Видишь, какая красивая печать и подпись?» — мужчина провел пальцами по листу бумаги и посмотрел на меня, видимо ожидая моего восхищения. «А вот это, Максим», – он подвинул другой документ ко мне, — «это уже документ, который требует твоего личного, взрослого согласия. Видишь галочку? Здесь ты должен поставить свою взрослую подпись, прямо как в паспорте, и подарок будет твоим».