Он пододвинул ко мне ручку и опять показал мне все свои зубы, выжидающе смотря на меня. Его рекламную компанию прервал директор, который зашел в свой кабинет.
«Уже рассказали ему все?» — обратилась она к мужчине в черном, даже не посмотрев в мою сторону. — Конечно, конечно. Максим уже готов принять принадлежащее ему по праву крови», — он сделал особый акцент на слове кровь, — да, Максим? «Ну а ты, Максим, сам, что думаешь?» — директор все-таки решила обратиться ко мне. В тот момент я не знал, что ответить. Мое сердце уже начинало бешено биться, не столько от радости при получении какого-то ненужного подарка, сколько от упоминания моей покойной семьи. Мои мысли начали путаться, к горлу подкатил ком, а руки стало потрясывать. Я и представить не мог, что дом, в котором умерла вся семья, откроет двери снова. Директор заметила мое состояние и начала подходить к телефону, чтобы вызвать воспитателя. Как только она взяла трубку, ее окликнул человек в черном: «Нина Валерьевна!». Он больше не улыбался. «Максим от захлеснувшего его счастья пока не осознает, что он думает», – сказал он, выпрямив спину и смотря директору в глаза: — Ваша обязанность в данный момент, помочь ему принять единственное правильное решение. Мы ведь все здесь хотим для него только лучшего, да? Нина Валерьевна не выпустила трубку из руки и посмотрела на меня. Она была строгой и непробиваемой женщиной, но в этот момент она опустила взгляд и тихо сказала куда-то вниз: «Максим, просто подпиши, пожалуйста, и можешь идти».
«Отлично! – воскликнул мужчина, снова натянув улыбку. — Подпись вот здесь». Он дал мне ручку и документ, я расписался дрожащей рукой. «Вот здесь», — он пододвинул ко мне другой документ, пристально смотря, как я расписываюсь. «Великолепно! Победа! Дом твой!» — он чуть ли не начал хлопать в ладоши. Я уже хотел убежать из этого кабинета, хотел, чтобы все это закончилось. При выходе из кабинета он снова меня окликнул: «Хозяин Максим». Он сделал паузу: «Как только исполнится 18, сразу приезжай посмотреть свой дом. Адрес всегда можешь посмотреть в своем паспорте на странице с пропиской. А сейчас ни о чем не волнуйся, добрые люди будут ухаживать за твоим поместьем, а администрация вошла в твое положение и благосклонно внесла налоги за землю и имущество на 15 лет вперед. Знаешь, что такое налоги? Хотя, неважно, не забивай голову. До скорых встреч, Максим! С нетерпением будем ждать тебя в родном доме». Как только я вышел, сразу побежал к своей кровати и прыгнул в нее. Под одеялом я заплакал. В ту ночь мне опять приснились красные глаза. — Да ладно, он нашу Нинку прогнул? – спросил меня Леша у своего подъезда. — Да откуда я знаю, уже мало, что помню, только потом у воспитателей подслушал, что он долго крутился у нашего интерната до моего дня рождения. Заранее начал требовать, чтобы Нина Валерьевна подала все документы. — А ты дом-то видел? Папа с ненавистью вставляет нож маме прямо под ребро. — Нет.
После небольшого молчания. Леша приложил ключ к двери, повернулся ко мне: «Ну, ладно, последний раз, но дай я с Катей сначала договорюсь, потом заходи».
Хотя бы сегодня спим не в коммуналке, тоже своего рода победа. Деньги попрошу завтра, после этого разговора я очень устал.
Сон этой ночью не приходил. В дальнем углу сопели Катя с Лешей. Она быстро заснула, после того как выместила на меня всю мощь своего осуждения. Катя первая из всех получила квартиру, и мы часто отдыхали у нее. Потом у всех начались отношения, и вот люди разошлись по своим уголкам. Катя готовилась к семейной жизни, но я постоянно ей мешал своими ночевками. Я начал впадать в уныние, тоже хотелось своего собственного уютного уголка. Хотелось приходить и оставаться одному, никого не беспокоить, не быть обузой. Вдруг пришла мысль, что свой уголок у меня уже есть, я бы даже сказал целый угол. А что, если дом, который принес мне так много несчастья, способен на то, чтобы дать мне хоть крупицу счастья. Жить я там не буду точно, но зачем ему простаивать. Я быстро взял телефон и всю оставшуюся ночь сидел на сайтах по продаже недвижимости.