Он положил обе руки на стол и немного улыбнулся. «Продать?» — Петр протянул это слово, как будто передразнивая меня. «А кому ж вы собрались продавать его?» — спросил он так же в издевательской манере. — Найду кому, твое дело документы отдать.– почему-то кисти сами начали складываться в кулаки.
Повисла пауза. Он недолго посмотрел в грязное окно, будто за ним можно было что-то разглядеть. После Петр подошел к шкафу, начал там копошиться, затем достал папку с этикеткой «Поместье Тищевых». «Ну, ваше дело, Максим Игоревич, кто ж я такой, чтоб с барином спорить», — опять сказал администратор с игривой улыбкой. Я взял папку и сдул пыль со стола. Начал разбираться в документах, там были свидетельства о смерти родителей — никаких эмоций. Были документы бабушки — тоже не нужны. В самом конце были мои расписки с корявой нервной подписью. Было ощущение, что я могу почувствовать запах слез того мальчика, что подписал их. А потом шли все выписки, по которым единственным собственником земли был Исаков Максим Игоревич. Где-то внутри растеклось теплое умиротворение.
Я отпил еще воды из термоса. Положил документы в портфель и выбросил грязную одежду. Напоследок повернулся к Петру. «Что тогда произошло? В ту ночь?» — спросил я у него с каким-то непривычным спокойствием. Петр вздохнул, опять отвел взгляд: «Да что я могу сказать, меня там не было» Он опять присел на свой стул: «Знаю горе произошло, папа ваш». Его рука дрогнула, он было хотел перекреститься, но, посмотрев на меня, быстро положил ее обратно на стол. — Папа ваш, то ли с ума сошел, то ли просто так убил и маму вашу, и бабушку. Вас тоже хотел, но вы, как я вижу, с нами. Он хотел продолжить, но замолчал, подбирая слова, снова заговорил: «Вас на дороге подобрал местный поп. Он тогда в ночи ехал, вы выбежали весь в крови, не иначе бог вас сберег». На последней фразе уголки его губ немного приподнялись. «Повез он вас тогда не к нам, в сторону шоссе». Я перебил его: «Почему не сюда поехал?» «А кто ж его знает? — продолжил Пётр. — Вы тогда чуть не умерли в дороге, много крови потеряли. Поп говорил милицейским, что просто сюда дороги в ночи не разобрал, а по трассе на Калмыково проще было ехать». Петр опять начал набивать ритм пальцем по столу. Я присел напротив него и кивнул головой для продолжения: — Потом милиция сюда приехала, в поселок. Что-то искали, всех опрашивали. В итоге сказали, что во всем разобрались. Тела бабушки и мамы нам отдали, их у поселка похоронили. Тело отца забрали зачем-то, что с ним стало я не знаю. — А где кладбище? — Да от поселка часа два на машине, если к шоссе ехать. — А поп тот еще жив? — А я не знаю. Он сюда редко заходил из своей цервкушки. — А она где? — Ой, ее так просто не найти, стоит между нашим поселком и городом. Туда неудобно добираться, нужно правее брать, да и дорога размыта практически. — А здесь к богу не обращаются что ли? — Как не обращаются? Народ у нас ходит в церковь, правда не в ту в лесах, ту будто специально стоили, чтоб не добраться до нее. Если помолиться хотите, вот на краю города у нас часовня стоит, могу довести, правда не знаю открыта ли сегодня.
Я отпил еще чаю, встал и пошел к двери, Петр последовал за мной. Лестница была в крови, она практически засохла на солнце, поблескивая в его лучах. Я достал сигарету, подержал ее в руке, и выкинул вместе с пачкой. Петр нарушил тишину: «Ну что? Завожу машину? Поди уже не терпится в родном доме заснуть?» Я промолчал и посмотрел на восток, не поворачиваясь к Петру, спросил его: «Вы же знали, что я приеду?» Он улыбнулся: «Надеялись, Максим Игоревич, все надеялись». Я спустился с лестницы и пошел на восток.
С детского дома я не находил себе места, все как будто меня отвергало. Любая улица заворачивалась от меня, путала, чтоб я не прошел. Любая кровать была жесткой, городской воздух душил меня. Только здесь я в первый раз ощутил заботу, ту самую, материнскую. Это место дорожит мной, обволакивает лаской. Дорога, по которой я иду, специально выпрямляется, боится, чтобы я вдруг не свернул. Воздух насыщает жизнью легкие, солнце мягко гладит по щекам. Я не понимаю, почему захотелось именно дойти до дома. Как будто мне надо заявить, что хозяин идет, как будто необходимо, чтобы я почувствовал эту природу. На дороге ржавый знак «П. Тищева, 30 км». Солнце теперь за спиной, а усталость так и не наступает. Ветер несет меня на восток, дорога бережно смягчает мои шаги.
Впереди я увидел еле заметную тропинку, на подступе к ней порыв ветра толкнул меня к дому. Я посмотрел по ее направлению, вдали начинался невысокий лес, появилось ощущение, что она ведет в тупик. Видимо, нужно сделать последнюю остановку, и я пошел к лесу.