НА ЯРМАРКЕ
В шерсти туч, нечесаных и немытых, солнце золотым гребнем засияет и погаснет, словно глазурью покроется, засияет, растеряв огнистые очесы по холмам и долинам, и снова будто расплавится, остынет. Первые людские волны ярмарки уже затопили вытоптанное стойбище. В ранней дымчатой зелени деревьев и кустов сереют хаты и чернеют огороды, свободно разбросанные между буграми, так же свободно разбросанными: будто разбрелась в давние времена огромная отара овец.
Там и здесь вдоль хат на солнышке вспыхнули бело-зоряным цветом несколько абрикосов-подростков. Наверное, Ярина оделась теплее всех на ярмарке: и в платок закуталась, и в стеганую безрукавку, и юбка до щиколоток, чтоб ветер не поддувал, и ноговицы с галошами, хотя дождь и не предвиделся, да мало ли какая погода соберется за целый день на твою голову, когда ты из дальней своей Куманевки выбралась в район!
— Баба Ярина, ау!
Внук Валерка — в замасленной замшевой куртке внакидку, на крепком стволе шеи серебрилась цепочка с медальоном, рыжие усы торчали двумя сухими ненамыленными помазками — стоял у привозной цистерны с пивом, держа надпитую кружку в руке.
— Баба Ярина, а вы почему же на ярмарку с пустыми руками? — допытывался. — Значит, не продавать, а покупать? А что покупать, если не секрет? Куры у вас есть, гуси есть… Уж не индюков ли диковинных захотелось — таких, как не у людей?
Угольные, в крапивную точечку выпученные глаза плясали на костлявом лице Валерки, как живые вьюны на сковородке, а в зрачках шевелился испуг.
— Да я не торговать, сынок…
— На ярмарку — и не торговать? Значит, погулять: людей посмотреть и себя показать?
Шутил.
— Такое у меня случилось, сынок… Если б не случилось, то я бы не сюда… — Покачивая сокрушенно головой, закутанной в платок, сказала просто: — Ночью у меня телку украли.
— Телку?! — раскрыл рот от удивления Валерка. — Откуда — из хлева? А может, не украли, сама сбежала в овраг, а из него не выберется? Баба Ярина, откуда теперь в нашей Куманевке воры возьмутся, чтоб по хлевам шастать?
Баба Ярина тихо зашелестела колосочками слов. Позавчера вечером накормила телочку тертыми бурачками, напоила теплым пойлом, закрыла дверь на задвижку, а на рассвете пошла в хлев: дверь на задвижке, вот только возле яслей и духом телочки не пахнет, как языком слизало. Баба Ярина перекрестилась — и к соседям, а у соседей свое горе: поросенок рохкает, как больной пенсионер, нос воротит от корма. Другие соседи на свадьбу к родичам уехали, третьи — учителя, какой с них спрос! Может, волк телочку унес, но какой это смекалистый волк, в наше-то время, что даже через запертую дверь вынес! А в овраге за хатой хоть бы тебе косточка — свежая или пожелтевшая. У людей спрашивала, да разве люди стерегли телочку, чтобы отвечать? Каждый свое стережет — и не устережет вот… целый день вчера ждала: если отбилась от двора, то, может, прибьется, да напрасно. Хлев — пустой, и душа — пустая.
— Так чего же это вы, баба, в такую рань на ярмарке? — не мог понять внук Валерка. — Где наша Куманевка, а вы уже тут! Хотите вместо краденого хвоста подыскать что-нибудь пустое, чтоб ни хлев, ни душа пустыми не стояли?
— Да где ж я столько денег наберу на хвосты?
— Пенсию государство платит!
— За пенсию спасибо, конечно… Похожу и посмотрю, может, и увижу свою телочку.
— Где Куманевка, а где район! — хохотал Валерка. — Не иначе, как на такси ваша телка сюда приехала, еще и деньги дала за дорогу.
— Может, и на такси, — согласилась старуха. — Кто-то украл, а в воскресный день и вывез продавать до восхода солнца, чтоб быстрей с рук сбыть.
Валерка понял наконец свою бабушку:
— Хотите и вора поймать, и телку вернуть? — лицо его дрогнуло от смеха, словно куст перекати-поля от ветра. — Кто ж вам поможет, как не я? Чтоб вор не вырвался и не убежал от наказания?
И баба Ярина с внуком Валеркой пошла от ворот по ярмарке, где стояли с семенной картошкой в мешках и ведрах, где в мешочках переливались семена гречихи, конопли, проса, мака, бураков, лука, где чернели выкопанные узловатые коренья цветов, даже в ложбинку дотянулись, где торговали скотом, приведенным и привезенным из окрестных сел. У бабы Ярины лицо молитвенно посветлело, когда увидела она возле дырявого забора корову красной масти, рога — веночком, ноги — дугами гнутые.