Забудет Федор Филиппович даже то, что, сойдясь с Катей Подваловой, ты лишил отделение лучшей доярки. Ее точно подменили! Куда девалось ее прежнее рвение, страсть, ненасытность в работе? Угасли руки ее, перестала выступать на активах, собраниях, семинарах, вся ушла в себя — ты увел ее туда, Леня! — в горе, несчастье свое.
Всю черную наледь обид, оскорблений, тобой нанесенных, растопит в сердце своем Федор Филиппович и не отдаст тебя на произвол изломанной твоей судьбы. Раз человек не понимает, в чем состоит простое житейское счастье, нужно ему это разъяснить, раз не хочет пользоваться благами, которые даром ведь ему, сукиному сыну, даются, нужно заставить его пользоваться ими по-людски, а не по-свински, как пользуется он.
Окрылившись этими выводами, Федор Филиппович почувствовал особую приязнь к Лапшину. Он теперь видел высшую цель, и высшая эта цель наполняла сердце его неизбывным радостным чувством родственности. Не грехи Ленькины стали важны, да и не сам он, погрязший и заблудший в пороках, а тот образ добра, который витает над всякой человеческой личностью. Нужно уметь только ощущать, распознавать его в атмосфере чужой души.
Казалось, сама природа приуготовляла Федора Филипповича к планам его. Дожди, туманы, убойные зимние ливни, густым киселем разлившиеся дороги, подвальный сумрак декабрьских дней как бы свивали Серого и Лапшина в единый круг. В эту ненастную пору, в самый темный месяц года, редко кто отважится сорваться с обжитого места и ехать неизвестно куда. Будет ждать весну и Леонид, а до нее еще далеко и многое можно сделать для его пользы…
VI
Не разбирая дороги, по лужам, чтобы, значит, с брызгами, с удалью бежал Ленька в магазин. Распахнув охнувшую дверь, он, не спуская глаз с полки, где скалились водочные бутылки, махнул продавщице рукой: здорово!
— Чего тебе? — не стряхивая подсолнуховой шелухи с накрашенных губ, спросила она, с кичливой, застарелой злостью стекля глаза в стену напротив себя.
— А то сама не знаешь?
— Не знаю!
— Вдруг?
— Не вдруг, не вдруг! — закричала она, несколько раз смерив Лапшина презрительным взглядом, и как с цепи сорвалась: — Из-за вас проклятых нет никакого желания попадать в тюрьму. Тебе водка, а мне ревизия, сдохни, не дам! Все, кончилась лафа вашему брату, приехали, вокзал на пути.
— Я тебе за грузчика был. Хоть копейку я с тебя взял?
— Чего было, чего не было, а только есть правила торговли.
Отводя плечи несколько назад и вытягивая длинно шею, кожу которой обсыпали крупные мурашки, Ленька вышел на улицу. Вот и здесь Федор Филиппович опередил его: отказала продавщица в кредите. И везде он его опережает, словно знает, чего хочет Ленька, куда пойдет, с кем встретится. В кузницу завернет — там Федор Филиппович роется в груде железа, что-то ищет, а что — не говорит. Когда бы ни явился Ленька на ферму, а Федор Филиппович уже его встречает: то маячит его огромная фигура вдали, в самом конце коридора, то рядом с кормозапарником стоит, или самого его не видно, зато зычный, играющий грозной силой голос его слышен. Или же уткнешься, со сна не разобравшись, в тугой его живот, и он запоет по-детски радостно, тоненько: а-а, Леня! Ну что, как ты? И так тебя теплом своим обдаст, окутает, что ты в ответ должен радостно заулыбаться и закричать бодро: отлично, замечательно, лучше — нельзя!
Даже когда не было Федора Филипповича, он все равно присутствовал там, куда заглядывал Лапшин. Как-то он постучался к бывшему своему соседу скотнику Василию Голощапову, у которого не раз, сидя на корточках, курил перед жарко горящей голландкой, слушал веселую болтовню хозяйки Нины Ивановны, беготню детей их. И не узнал этих людей: сидят они и смотрят куда-то в пространство, как бы не замечая гостя своего. Почуяв недоброе, Ленька глянул на пустое место, приковавшее взгляды хозяев, и увидел там… Федора Филипповича: сидит, расставив бревенные свои колени и подмигивает с участием, дружески ему: Леня, я тут!
С первого знакомства, с первых шагов на новом месте не подпал Лапшин под обаяние Серого почему-то. Вот по этой самой улице вел его Федор Филиппович в дом, где ему предназначено было жить. Не кому-нибудь поручил, а сам, собственной персоной отправился управляющий устраивать квартиру новичку. Ничего в этом плохого, наоборот, факт обнадеживающий, обещающий многое, а Леньку он насторожил.