Родня
БРАТЬЯ
…Лаврентьев плыл вот уже несколько часов. Левая нога не действовала: ее сильно зашибло чем-то твердым, когда взорвался погреб боезапаса и катер взлетел на воздух.
Видел Лаврентьев, очнувшись уже в воде, как, злорадно воя, низко кружил над морем вражеский самолет: фашист высматривал оставшихся в живых. Рядом с Лаврентьевым появился из воды стриженый затылок, вздернулась рука с синими прожилками у кисти, затем все исчезло.
Лаврентьев поспешил на помощь, но не успел: нить пулевых фонтанчиков стремительно прошила волну около плеча. Он запоздало нырнул, а когда вынырнул, то увидел только воду, окрашенную кровью, и несколько пузырьков.
— Ух, гад!
В бессильной ярости он погрозил кулаком в небо, где самолет, утопивший катер, уже буравил жидкие облака. Лаврентьев огляделся. На поверхности ничего не осталось, кроме масляного пятна и деревянных обломков — ветер быстро гнал их в открытое море. Над близкой чертой горизонта синела узкая полоска земли.
В обычных условиях Лаврентьев, пожалуй легко добрался бы до берега, но сейчас тело было непослушным, намокшая одежда тянула вниз.
Он зорко осмотрелся вокруг, надеясь увидеть какой-нибудь плавучий предмет. Лаврентьев не хотел умирать! Там, на земле, продолжается жизнь. Он должен выплыть!
Зашибло бы ногу на суше — он бы двигался хоть ползком. Но не земля сейчас под ногами, а море с потаенной черной глубиной. Лаврентьев понимал, что едва ли продержится до наступления темноты, а до берега, судя по тому, как он плыл, можно добраться лишь к завтрашнему утру. Значит — смерть неизбежна. От этой мысли стало невыносимо тяжело. Холодное отчаяние мертвой хваткой сжало сердце.
А знакомая голубень моря весело волновалась. Мягкие, серебристые блики легко перебегали по макушкам волн. Над головой невесомо кружили любопытные чайки.
Подумалось: для чего мучиться, если нет надежды на спасение? Не лучше ли опуститься в воду, выдохнуть воздух и приблизить развязку?
И Лаврентьев опустился в воду, но только затем, чтобы снять тесную фланелевую рубаху. Потом разулся.
Плыть с каждой минутой становилось все труднее. Пока снимал одежду, потерял много сил, а передохнуть негде, чтобы восстановить их.
Берег, казалось, совсем не приближался — он так же маячил вдали, словно насмехаясь. Лаврентьев знал, что скоро вода навсегда сомкнется над ним, и все-таки плыл.
Солнце закатилось, ветер утих. Тишину лишь изредка нарушал всплеск ленивой волны. Ярко-розовая заря горела над берегом, светлело небо над головой, а на воду уже легла тень, черная, зловещая.
Появилась простая, до предела ясная мысль — вот здесь и вот именно теперь он умрет. Вспомнилось: утопающий только раз выходит на поверхность.
И вдруг Лаврентьеву показалось, что-то мелькнуло невдалеке. Раз и другой. Напрягая волю, он стал приближаться. Несколько раз глотнул воду, но продолжал проталкиваться все вперед и вперед, пока не коснулся плавучего предмета. Сразу же подтянув его под себя, вздохнул полной грудью.
Это был капковый спасательный бушлат. Новый, он легко выдерживает человека, но с первого же взгляда Лаврентьев убедился, что бушлат ему попался старый. Худой во многих местах, он мог легко утонуть, пропитавшись водой. Вспыхнувшая надежда сменилась страхом.
Лаврентьев начал лихорадочно-торопливо грести, но скоро вконец устал. Тогда он остановился. Берег далеко. Надо хорошо отдохнуть… Полежал на спине, глядя в бездонную седину неба, внимательно осмотрелся и поплыл, осторожно расходуя силы.
Наступила ночь. По темному небосклону рассыпались яркие звезды. Над поверхностью, помогая плыть, тянул ветер.
Лаврентьев давно не чувствовал ни похолодевших рук, ни тела. Пальцы не складывались в лопаточку, удобную для гребка, а безвольно растопырились. Лаврентьев греб почти механически. Казалось, выключись сознание — тело будет продолжать движения, как заведенные часы.
Временами начинался шум в ушах, перед глазами то появлялся, то исчезал розоватый туман. Голова отяжелела и уже несколько раз окуналась в воду. Он поднимал ее и вглядывался в берег, который приближался в тумане рассвета.
Чувство времени Лаврентьев совершенно утратил. Казалось, целые десятилетия, целые века гул артиллерийских выстрелов стелется по воде, резко бьет в уши.
На берегу, вероятно, шел бой.
Все это медленно доходило до сознания, как будто мысли тоже застывали. Плыть оставалось совсем мало, а капковый спасательный бушлат намок уже настолько, что вот-вот мог утонуть.