— Ах, старая карга, выследила! Подменила бутылку! И ты не предупредил… Никакого уважения к мастерам. «Врет, — уверенно определил Михаил, — подкузьмить хотел». Сломив длинную талинку, он задумчиво бросил ее в воду. Талинка, булькнув, скрылась, потом стоймя вышла на поверхность, свалилась набок и медленно уплыла по течению. Солнце, выглянув из-за облака, латунной полосой отразилось в воде, больно ударило по глазам. Из-за этого Михаил долго не мог понять, кто это балуется в воде у самого берега. И только тогда, когда солнце вновь нырнуло в лохматую тучку, увидел, что это Петька и Маша. Девушка была без шляпы.
— Быть свадьбе, — сказал он мрачно.
— Категорическим путем, — радостно согласился Синебрюхов и озабоченно заторопился: — Ну, я пойду. Старуха, поди, ждет. Жаль, что не выпили…
А через минуту Михаил увидел Галину и Костю. Они шли берегом речки и, очевидно, ничего не замечали вокруг.
Всю обратную дорогу Михаил молчал, не принимая участия в общем веселье. Ему почему-то вспоминалась деревня Новинка, где он провел детство и где сейчас живут его родители. Грузовик, отчаянно воя, шипел колесами по супеси дороги, город спешил навстречу.
Башенные краны паслись, как журавли, в широко раскинувшемся правобережном районе. Дальше шла незастроенная полоса — это заводской пруд, не видный за домами, и только длинно бежала дамба через него, сразу за которой начинался завод с многорукими домнами и частоколом мартеновских труб. Из толстой короткой трубы коксохимического цеха тяжело вылезал серебристо-белый пар. Ветер раздваивал его, половинки плыли горизонтально, крутясь навстречу друг другу, и заслоняли желтые строения левобережья. И все это теперь казалось Михаилу чужим.
Подошли подручные со сменно-встречного, на котором Михаил не был: не хотелось видеть Синебрюхова. Петька начал переругиваться со своим сменщиком, коротконогим рыжим парнем, который, по словам Петьки, «проворонил» воздушный молоток, и молоток теперь унесли на первую печь к Косте.
— Скоростники — так им все подавай, так по-твоему?
— Ну, сам ты посуди, Петька, — оправдывался сменщик, — не станут же плавку задерживать из-за какого-то там молотка. Вот я и отдал им.
— «Молотка», — проворчал недовольный подручный, — я вот заставлю тебя со мной всю ночь сидеть здесь, узнаешь, что по смене сдавать полагается. Мы, может, тоже скоростную сегодня сварим!
— Это вы-то? — хохотнул сменщик. — Сами вы молотки…
Михаила больно задела эта реплика. Разве он хуже других умеет варить сталь? Подменяя сталеваров, варил же он скоростные! Правда, ни разу не пытался с тех пор, как стал сталеваром. А Костя не боится ответственности, привык.
После смены оба они с Костей шли обычно в комитет комсомола, где собиралась молодежь.
— Ну, как, хлопцы, дела? — спрашивала Галина.
— Ничего, — бросал Костя, — на час сорок раньше графика.
— Поздравляю. А у тебя, Михаил?
А что он мог сказать? Хотел он однажды сварить скоростную, и то Синебрюхов не дал; Михаил молча пожимал плечами и приглашал Костю поиграть в шахматы.
И тогда тускнели глаза Галины. Она поглядывала на Михаила печально, это сеяло тревогу и смущение в его душе.
«А, может быть, любит она меня, — невольно думалось ему, — да неудобно показать это, потому что я плоховато работаю. Она же комсорг как-никак…»
Ему вдруг пришло на ум, что тем, кто мало понимает в их работе, кажется, будто скоростники — это какие-то особые люди. Так, наверно, думает и Галина. «А что, если попробовать — дать скоростную!» — подумал Михаил. И вдруг повеселел, глядя, как Петька, работавший у крышек, где жарко, движением балерины оттягивает брюки, чтобы не жгло колени. Михаил решился:
— Эге-ге-ге-й! Заливай-й!
Голос сталевара гулко отдался вверху, смешался с другими шумами. Огромный заливочный ковш слегка покачивался. Чугун лился толстой струей, золотистые искры дождем сыпались на мокрую площадку, шипели и щелкали.
— Как красиво! — восхитился Петька.
— Что ж тут красивого? — возразил Михаил. — Трещит — значит, чугун холодный. Пойди смолы добавь.
Петька повернул вентиль, и сквозь гляделки крышек стало плохо видно, что делается в печи, но Михаил чутьем угадал, что плавка пойдет хорошо. Заволновался.
— Как думаешь, Петро, — озабоченно спросил он, — выпустим к концу смены? — Петька почесал затылок.
— Оно, конечно, так. Да и то сказать — заработать не мешает, и печь старовата. Вот, допустим, к примеру я, сразу не скажу, ну, а кто другой, тот сразу, и вообще…