— А чтоб тебя! — ругнулся Семен, ловя выскользнувший конец, и краем глаза заметил, как кто-то, одетый, как и он, в реглан, пробежал мимо, держась за штормовые леера.
«Кого это тут носит?» — тревожно подумал Семен. По трансляции было объявлено, что на верхней палубе запрещено быть всем, кроме матросов боцманской команды.
…А через минуту глухой удар, раздавшийся где-то внизу, заставил Семена бросить возиться с брезентом и глянуть через стенку стального волнореза на полубак. Правого якоря не было на месте: он висел за бортом и со страшной силой колотился об обшивку.
…Кто снял якорь со стопоров, раздумывать было некогда. Ясно одно — на корабле враг. Он хочет, чтобы подводная лодка не была обнаружена… Расчет его прост и точен: двухтонный якорь пробьет обшивку борта, и отсек, где находятся приборы, позволяющие определить местоположение подлодки, зальет водой…
Семен вихрем взлетел на мостик.
— Товарищ лейтенант!!!
Вахтенный оторвался от окуляров бинокля.
— Якорь за бортом!
— Ясно!
Офицер, оттолкнув старшину сигнальщиков, стремительно провалился в проход. Через мгновенье его голос, усиленный громкоговорителями, загромыхал над палубой и в отсеках корабля:
— Боцманской команде — на полубак по боевой тревоге!
Встревоженные матросы мчались в указанное место. Там, словно и не уходил никуда, уже торчал боцман Сизько в легком чепчике и бушлатике. Из-за орудийной башни выкатился Рыжков в реглане, следом за ним нескладный Халамейда, враз потерявший свою неповоротливость.
— Всем за волнорез! — командовал боцман. — На полубак без команды не выходить! Петров, Рыжков, Халамейда — на полубак! Завести швартовые на якорь-цепь!
…Палуба уходила из-под ног. Ощущение было такое, словно стремительно катишься с высокой горы. Потом со страшной силой начинало давить вниз так, что подгибались колени, тянуло в сторону, накрывало водой.
В такие моменты хитрый Халамейда плюхался на палубу, прижимался к ней и орал Семену и Рыжкову: «Ложись!». Затаив дыхание, следили остальные, как трое работали на полубаке: их могло смыть с палубы. С трудом удалось завести швартов сквозь звено цепи.
…Ложись!
Но Семен не успел ухватиться за спасительный канат, его прижулькнуло к палубе и поволокло в сторону. Семен понял, что через мгновенье будет за бортом. И отчетливо и в то же время необыкновенно быстро мелькнули картины прежней жизни, лица родных и мысль о неминуемой смерти. На какую-то долю секунды огненными буквами вспыхнула подпись: «Будь бдительным!», потом грудью ударило о бортовую стойку. Семен инстинктивно обхватил ее руками, но, уступая железной силе воды, руки начали медленно разжиматься.
Полубак вышел из воды в самое последнее мгновенье. Семен хотел пружинкой взлететь за волнорез, но в это время вторая волна, только во много раз больше первой, снова накрыла корабль…
Вот уже третий день продолжается обычная мирная жизнь боевого корабля. За пятнадцать минут до подъема дневальные будят старшин и горниста. В умывальниках слышится ласковое журчание воды, в кубриках начинается движение.
Но вот певучие звуки горна скидывают матросов с коек. Следующая команда выстраивает ряды моряков по всей верхней палубе. Физзарядка. Койки уже убраны, и бачковые, на чьих плечах лежит обязанность приготовить завтрак, разносят по кубрикам чай.
Но каждый знает — в любую минуту может прозвучать сигнал тревоги. И тогда задрожит палуба от топота ног, моментально захлопнутся люки и двери, с орудийных стволов слетят брезентовые чехлы, и через две-три минуты старпом доложит командиру, что корабль к бою готов.
Это — мирные учения, учебно-боевая тревога.
…Вот уже третий день после штормового похода моряки занимаются обычными делами: просыпаются, обедают, учатся, по тревогам бегут на свои боевые посты. Не пустует и боевое место Семена Петрова — его заменяет другой матрос…
В открытую форточку ввалился свежий осенний ветерок, поиграл занавеской, спустился ниже по голым госпитальным стенам, лег на тумбочку, дохнул в лицо Семена. Матрос встал ногами на койку, захлопнул форточку: не хочется валяться здесь еще несколько дней. Он должен как можно скорее рассказать командиру о своих подозрениях. Больше он не хочет думать, что не поймут правильно — решат, что он выслуживается.
Именно потому, что он так подумал, пришлось в этот свирепый шторм рисковать жизнью. Хорошо еще, что он попал на бортовую стойку, тело перегнуло пополам, но не скинуло за борт. И вот он до сих пор не знает, что произошло дальше, задержана ли подводная лодка? Быстрее бы время летело, что ли? Сегодня день увольнения и, наверное, кто-либо придет. Сестра говорит, что позавчера приходил командир, но его не впустили, потому что Семен был без сознания.