РОДНЯ
…И никто не знал, что этот хмурый, молчаливый мальчишка с тяжелым взглядом серых глаз любил мечтать. А между тем это было так.
В сотый раз переживал он кораблекрушения, вместе с другими мореходами побеждал жестокий шторм, задыхался в тропической жаре, открывал таинственные необитаемые земли. Картины самых невообразимых приключений, в которых он был, конечно, главным героем, сменяли одна другую, перепутывались, и получалось что-то такое, чего и не может быть в жизни. Существовать подобное может лишь во сне да в мечтах тринадцатилетнего человека.
Кто мог знать, например, что в то время, когда все спали, он, Колька Лебедев, надев настоящий матросский костюм, — такой же, какой надевает по воскресеньям Мишка Лукьянов, — шагал по улицам прекрасного светлого города, где у него много родных.
Мальчишка наконец засыпал и видел во сне громадные айсберги и черных лебедей, австралийское бутылочное дерево, на котором выросло много-много зеленых бутылок, хотя отлично знал, что бутылки не растут на деревьях, а делаются на стекольных заводах.
Проснувшись, он вспоминал, что родных у него нет, и опять мрачнел.
Мать у него убили фашисты, когда началась война, а сестренка Настя затерялась в толпе у эшелона, который должен был доставить их в далекую страну Сибирь.
Потом Колька жил у тетки, которую все называли Чандылихой. Она заставляла его продавать на базаре лук и морковь и била тряпкой, если он приносил мало денег. От Чандылихи Колька сбежал и после многодневных мытарств попал в детдом.
Там он сразу не понравился воспитательнице Марье Васильевне, потому что, по ее мнению, не кто иной, как новенький затеял драку во время обеда.
А разве это так? Марья Васильевна, конечно, не видела, как Колькин сосед, по прозвищу Сенька Сокол, тоном, не допускающим возражений, приказал вынести из столовой хлебную пайку и пол-яйца. Колька ответил, что пайку и пол-яйца он сам съест. Сенька назвал его «Касьяном», больно пнул ногой под столом и тут же сделал невинное лицо, потому что в это время Марья Васильевна кинула на них подозрительный взгляд.
Колька тогда еще не знал, что Сенька — отменный хитрец и обманщик. Размахнувшись, он ударил Сеньку, и вот Марья Васильевна повела Кольку к директору.
Директор, толстый, с большим носом, стал ругать тоже Кольку, а когда он стал оправдываться, совсем рассердился и оставил его без обеда, к великому удовольствию всей соколовской компании. На следующий день его опять ругали. На этот раз в кабинете завуча школы. И опять это было несправедливо: он ведь только спросил учителя на уроке географии, правда ли, что в Австралии на деревьях растут бутылки. И даже с вином, как это утверждает детдомовский дворник… Кольку тогда здорово обидело, что все над ним смеялись. Правда, учитель не смеялся — он страшно рассердился, потому что Сенька под шумок поставил ему на стул патефонную иголку.
Колька невзлюбил детдом и стал подумывать о побеге. Но куда? В целом мире не было у него родных. Отец воевал где-то под Берлином, писал редко.
Однажды в детдом на имя Лебедева пришло письмо. Писал незнакомый фронтовик. Про то, что Колькин отец убит.
Нет, Колька не заплакал тогда. Он даже никому не сказал, что в письме, — не с кем было делиться ни горем, ни радостью. Он в этот день казался мрачнее прежнего. И когда Сенька Сокол выкинул очередную каверзу — пролил чернила и свалил на Кольку, — молча поднялся из-за парты и ударил обидчика. Потом еще и еще. В классе поднялась кутерьма. Ученики, повскакивали с мест, пытались разнять дерущихся. А Колька все бил и бил, вымещая обиду, и плакал злыми слезами. В кабинете директора он не проронил ни слова и глядел отсутствующим взглядом за окно, где скучно выл весенний ветер.
Кольку Лебедева исключили из школы и «вывели», как говорили детдомовцы, в ремесленное училище, которое находилось где-то в приморском городе. За ним приехал мастер, большой дядька с черными, словно нарочно выкрашенными усами.
Он сказал, что Колька будет учиться теперь на слесаря по ремонту пароходов, и подмигнул. Наверное, чтобы рассмешить. Только это было напрасно. Разве Колька не понимал теперь, что мастер просто прикинулся добряком. Все они одинаковые, эти воспитатели…
Длинные-длинные потянулись дни.
Хотя в училище было много ребят, Колька ни с кем не подружился. Изо всех учеников ему понравился Мишка Лукьянов и еще один, по прозвищу Рыжик. У Мишки был матросский костюм, подаренный братом; а Рыжик ловко решал задачи, умел разгадывать ребусы, был рыжий, веснушчатый, потому и запомнился.