Иногда в выходной день Колька уходил за город, залезал на макушку сопки и глядел.
Это был большой город. Красивые здания громоздились друг над другом, прятались за сопками, опять появлялись вдали — уже оплошным желтым пятном.
Колька вздыхал: как много людей живет в этом городе и нет среди них ни одного родного человека. Уж лучше не глядеть туда. Легче уставиться на синюю громаду океана, что за островом. Лежит океан горбом и зовет, и манит. Редко появится из-за горизонта дымок — это идет корабль. Возвращаются из дальних плаваний моряки. Домой, к своим родным. Волны длинными рядами набегают на берег в том месте, где стоит ремесленное училище, похожее отсюда на букву «ж».
Когда наступал вечер, Колька опускался с сопки, уходил в училище и, если было настроение, брал аккордеон, трогал клавиши, забывая про все на свете.
Большая толпа учеников собиралась около. А Колька никого не замечал. Лицо его светлело, прояснялся взгляд. Казалось, еще немного, и он, дружески улыбнувшись, спросит весело:
— Ну, что вам еще сыграть, ребята? Или скажет что-нибудь еще в этом роде, да так и останется навсегда веселым, общительным.
Но никогда этого не случалось. Кончив играть, он молча клал аккордеон на прежнее место и уходил.
Однажды его вызвал замполит. Это был высокий человек, который всегда сидел в своем кабинете, читая важные бумаги. В кабинете было много красной материи и малокалиберная винтовка в шкафу. Замполит любил повторять «так сказать, понимаешь», подолгу обедал и говорил про калории.
Разговор он начал издалека, так что Колька долго не мог понять, куда он клонит. И только примерно через полчаса разговор свелся к тому, что Лебедеву необходимо вступить в кружок художественной самодеятельности. Чтобы отпустил его замполит, Колька пообещал и, конечно, не пришел.
И еще Колька забывал обо всем, когда группа бывала на практике в доке: он любил работать, и его всегда хвалил мастер. Тот самый, что до сих пор прикидывался добряком. Может быть, потому, что Колька был молчун и любил работать, ему и захотелось стать моряком, ходить в далекие и трудные походы, где, говорят, надо больше работать, чем болтать, и где штормовой ветер поет свои непонятные, но, наверное, чудесные песни.
Но глядя на пароходы, уходящие в плавания, Колька лишь тяжело вздыхал: для того, чтобы стать моряком, надо быть грамотным человеком, а он кончил всего четыре класса.
Наступил День Победы. Отгремели залпы салюта. И опять потекла размеренная училищная жизнь — подъем, физзарядка, завтрак и занятия.
Училище находилось около судоремонтного завода. Из окон класса были видны доки. Ребята не раз наблюдали, как в доки входят пароходы. Док в это время наполнен водой до краев и похож на маленький квадратный заливчик, каналом соединенный с бухтой. Катерки подтягивают пароход к доку, разворачивают кормой к каналу. Потом катерки отходят, и в дело вступают электрические шпили. Шпилей несколько, они торчат по обеим сторонам дока, вертятся, наматывая на себя тросы, называемые «швартовыми», и затягивают пароход в док. Потом ставят его так, чтобы, когда закроются стальные ворота — «батапорт» и сильные помпы выгонят воду, пароход спустился точно на «стапеля» — специальные подставки-тумбы под килем.
Колька любил осматривать пароходы в доке. Особенно ему нравились рыболовецкие суда. Они были с парусами и поэтому больше походили на те, что рисовались в мечтах.
Иногда в доке ремонтировалось сразу пять или шесть китобойных судов. Под килем у каждого виднелось по два гребных винта. Это значило, что они могут очень быстро ходить, догонять китов в холодных морях.
Про все эти и другие диковинные штуки Колька узнавал из рассказов моряков. Особенно часто разговаривал с ребятами боцман с китобойного судна «Тайфун». И как только длинная сухая фигура боцмана появлялась в доке, они немедленно обступали его со всех сторон, закидывали вопросами.
Колька с интересом прислушивался к морским словечкам, стараясь их запомнить. Все эти «твиндеки», «ботдеки», «траверзы» и «жвака-галсы» казались ему самыми красивыми словами.
Однажды мастер повел группу в соседний док, где ремонтировались военные корабли, — надо было помочь морякам очистить подводную часть от ила и ракушек.
Ребята уже давно спустились под киль, а Колька все еще стоял наверху и во все глаза смотрел на корабль.
Эсминец еле уместился в длинном доке. На верхней палубе торчали какие-то надстройки, торпедные аппараты и круглые мины в два ряда. Колька даже рот раскрыл от удивления и восхищения: до этого он видел военные корабли лишь издали.