Кольке вспомнилась несмышленая Настя, подумалось, что ей, маленькой, пришлось еще хуже, чем ему, что она, наверное, и не знает, что у нее есть брат. Стало обидно. Колька угрюмо нагнул голову, чтобы никто не увидел слез.
— Погоди, погоди, — сказал Семушкин, — не плачь, моряк. Расскажи-ка нам о Насте.
— Что ж, надо найти! — заявил Иванов, когда Николай, успокоившись, рассказал, как потерялась Настя. — Написать в союзрозыск.
— Найти, найти, — заговорили матросы. — Семушкин ответственный.
— Идет!
Моряки из деликатности не стали больше говорить про Настю, а когда кончился обед, провели ребят по всему кораблю. Правда, только по верхней палубе, потому что во внутренние помещения корабля вход посторонним воспрещен, даже в том случае, если это лучшие друзья боевого старшины Семушкина…
Но ребят это нисколько не обидело. Кольке сегодня казалось, что не так уж он одинок. И доступно для него все — и море, и учеба, и корабль. И когда старшина завел разговор о школе, он ответил четко по-военному:
— Есть, товарищ старшина, поступить в вечернюю школу!
— Ну, что ж, девять футов чистой воды под киль и попутного ветра!
Колька не рассердился, когда Мишка Лукьянов и еще два ученика хотели потянуть его за уши в честь четырнадцатилетия. Он просто убежал из красного уголка в свою комнату, залез под койку и сказал Рыжику, который мучился над кроссвордом, чтоб тот не говорил, где он спрятался.
— Ладно, не скажу, — пообещал Рыжик, — если ты мне скажешь, как называется человек, который вымогает с помощью запугивания?
— Шантажист, вроде тебя…
— Правильно, — обрадовался Рыжик, потом спохватился: — Как ты сказал?
Колька засмеялся. Едва он успел убрать ноги, как в комнату ввалилась целая компания.
— Ну-ка, где он спрятался? — грозно сказал Мишка.
— Кто? — невинно спросил Рыжик.
— Нет, он где-то здесь…
«Вот недогадливые, — подумал Николай, — я в окно мог выпрыгнуть. Открыто ведь».
— Поглядим под койкой! — распоряжался Мишка.
— А может, я в окошко выпрыгнул! — не выдержал Колька и тут же понял, что выдал себя. Пришлось подставлять уши. Зато Мишка подарил ему две книжки морских рассказов, а мастер — учебники для пятого класса. И опять подмигнул, как в первую встречу.
…И кажется, Николай впервые понял, что виноват перед товарищами и перед старшими, которые, наверное, вовсе и не прикидываются добряками…
Линейка тоже показалась веселой. Распоряжался новый физорг, стройный, подтянутый, а здоровался с учениками не директор, как обычно, а замполит.
Физорг распоряжался четко и уверенно, и, видимо, замполиту захотелось походить на него.
— Так сказать, понимаешь, здравствуйте, товарищи учащиеся! — командирски пророкотал он.
— Здравия желаем, товарищ заместитель! — крикнули ученики, а Мишка добавил:
— Так сказать, понимаешь — не понимаю!
Все засмеялись. Замполит тоже.
Моряки поздравили вполне по-взрослому, без шуток. Семушкин незаметно скрылся и скоро вернулся неся сверток.
— От моряков нашего кубрика, — сказал он, подавая сверток. Коля развернул.
В свертке оказалось не что иное, как матросский костюм, перешитый на его рост. Настоящий. Суконный. С ремнем и бляхой и ленточкой на бескозырке. Словом, даже лучше того, который снился… Коля знал, что надо что-то говорить в таких случаях, но от волнения говорить не мог.
Он стоял, окруженный матросами, и счастливыми глазами глядел на всех. Наконец он все-таки сказал, что они все ему, как родные, и что он их никогда не забудет.
Для верности он записал адрес корабля, потому что знал — теперь есть кому писать письма, есть с кем делиться и горем и радостью.
И, конечно, было понятно, что дело совсем не в подарке и даже не в том, что моряки обещали найти Настю, — еще неизвестно, найдется ли она.
На другой день корабль уходил в море. На пирсе суетились моряки. Над бухтой, как перья на птичьем дворе, летали чайки. Высоко в небе белели облака, такие мягкие и наверченные, что хотелось влезть на них и покувыркаться. Семушкин подошел к Коле.
— Ну как? — спросил он. — Не забыл адрес?
— Запомнил.
— А бутылочное дерево?
Семушкин вдруг улыбнулся, точно им вдвоем было известно что-то, навек скрытое от других. Так он всегда улыбался Коле.
Семушкин крепко по-матросски пожал ему руку и торопливо взбежал по сходням на палубу, совсем не по-матросски позабыв поприветствовать корабельный флаг.
— Девять футов чистой воды под киль и попутного ветра! — по-флотски напутствовал его Коля.