Он долго стоял на пирсе и смотрел вслед эскадренному миноносцу. Глядел до тех пор, пока эсминец не скрылся в жаркой дымке осеннего дня. Затем Николай повернулся кругом и зашагал в город скорой походкой человека, которого ждут неотложные большие дела.
РАБОЧАЯ ДУША
Солнце, казалось, хотело насквозь прожечь землю: оно набухло и катилось все ниже. Горизонт призывно синел невысоким хребтом Уральских гор. Над темно-рыжим массивом поля то здесь, то там виднелись платки и фуражки. По далекой дороге то и дело пробегали автомобили, груженные белеющими мешками, — стояла пора уборки картофеля.
В воздухе носился запах разворошенной земли, веселый звон лопат, выкрики. А в неизмеримой выси сияло такое по-домашнему теплое небо, что на душе было легко и не хотелось никуда уходить.
Павел Иванович глубоко вздохнул и с сожалением вытащил лопату из земли, положил ее в борозду, закидал на всякий случай картофельной ботвой и, сев на нос люльки старенького мотоцикла, закурил.
На смену еще не скоро. В ночную сегодня. Да и ехать недалеко: сразу, как поднимешься на ближайший увал, вырисовываются в синей дали мартеновские трубы, похожие на зубья большой перевернутой гребенки, и могучие гиганты-домны, хитро перевязанные трубопроводами. А за ними лежит гора Магнитная. Та самая, о которой когда-то рассказывал дед.
Павел Иванович не заметил, как мысли его перенеслись во времена далекого детства.
…Стоит жаркое лето. Они с дедом едут на хутор. Павлик сидит на заднем конце повозки, поглядывает на широкую степь, изредка на связку серпов, висящую сзади повозки, и слушает деда.
— Стоит там, паря, высокая гора, — рассказывает тот. — Бо-оль-шущая! Магнит-гора называется. Все железное притягивает к себе: гвозди из подошвы, подковы лошадиные…
И мальчику тотчас представляется остроконечная гора, к которой прилипло много-много гвоздей, пузатый рукомойник и дедушкин топор.
— Дедушка, а деревяшки она не притягивает?
— Ну вот! Сказал тоже! Деревяшка — она деревяшка и есть. — Дед почесал жиденькую бороденку, лениво помахал длинной палкой над спинами быков. — Цоб-цобе! Деревяшкой быков вот только гонять.
Павлик молча соображал: как же так?
— Она только железные деревяшки притягивает?
— Вот-вот. Железные. Потому что она сама железная. Оттуда и железо берут.
Вот так штука! Павлик от удивления широко раскрыл глаза. Железная гора! А он-то думал, что железо растет, как растут сосны и березы! Есть такие железные березы. Потом их спиливают и везут в кузницу дяде Захару.
— Значит, дядя Захар оттуда привозит железки?
— Хе, умный какой! — усмехается дед. — Захар готовое железо кует, а сначала-то гору копают и возят в домны. Печки такие есть. В них-то и варят железо.
— И серпы тоже варили?
— И серпы варили. Потом ковали, точили, на ручки насаживали. — Дед обернулся, посмотрел на серпы. — Ты поглядывай за ними — упадут. — И опять замахал палкой, потому что быки тем временем вошли в ручей, напились и не трогались с места, очевидно, ожидая окрика.
— Цоб-цобе!
Повозка качнулась, серпы отцепились и плюхнулись в воду. Павлик думал: говорить об этом деду или не говорить. Решил, что не надо. Он же сам сказал — упадут. Значит, знает…
И опять постукивают деревянные колеса, медленно уползает назад серая лента дороги. Над желтоватой степью колышется марево, и, наверное, где-то там, за этим маревом, за синим-синим лесом стоит таинственная, а потому немного страшная железная гора. Хочется быстрее вырасти, увидеть эту гору и печи, где варят железо.
Скоро Павлик захотел спать, прилег. Теперь было видно лишь небо и слышно, как о чем-то монотонно бубнит разморенный жарой дед, истошно поют кузнечики да глухо топают копыта быков.
Проснулся Павлик, когда приехали на хутор. Дед стоял около повозки и озабоченно пощипывал бороденку.
— Чем же теперь бабам хлеб жать? — вслух размышлял он. — Где серпы?
— Там, в воде, — охотно объяснил Павлик.
Вспомнив это, Павел Иванович невольно улыбнулся.
Солнце закатилось. Небо рассасывало легкую ткань облаков. От земли поднималась сероватая мгла, а на западе ярко пламенел закат.
Может быть, он-то и увел мысли Павла Ивановича в те времена, когда тринадцатилетним юнцом он кинулся в огонь гражданской войны.
…Много дорог пришлось исколесить, многое увидеть и пережить.
Бой под Татищевой, Безымянской, Лбищенском… Эх, да разве мало было славных битв! Все и не вспомнишь. Время затянуло туманом прошлое, как затягивает горизонт вечерняя мгла…