Обозначились первые звезды, несмело глянули на землю. Воздух перестал двигаться, словно прислушиваясь, как по дороге идут и идут машины в ту сторону, где над городом то и дело раскрывается розовый прозрачный зонт — отблеск плавок.
Павел Иванович вздохнул и отбросил давно потухшую папиросу.
После гражданской он не стал жить в селе: очень уж мирной и тихой показалась тамошняя жизнь. Да и звала — потихоньку, но настойчиво тянула — давнишняя мечта самому научиться варить сталь.
Нижний Тагил. Старинный уральский город. Как и в селе, в беспорядке расползлись по холмам разношерстные домики. Как и в селе, к реке сбежались тощие тополя. Но даже в походке людей, даже в запахе чудилось Павлу что-то особенное, рабочее.
Три года катал он вагонетки на шихтовом дворе и бегал глядеть, как рождается сталь. И, наверное, не было на всем свете человека счастливее его, когда его поставили подручным. Правда, это оказалось нелегким делом…
А когда вступили в строй первые магнитогорские печи, приехал Павел сюда с женой и маленьким Сережкой. Еще из окна вагона увидел он невысокую двугорбую гору Магнитную. У ее подножия рядами раскинулись бараки, ниже виднелись трубы и домны.
Учиться пришлось заново — не годились старые приемы работы на новых печах. Но Павел был настойчив. И дважды поезд, украшенный флагами и плакатами, увозил его в Москву на слет стахановцев. Довелось Павлу увидеть и знаменитого сталевара Мазая.
Вскоре началась Отечественная война.
…Как жили во время войны, Павлу Ивановичу вспоминать не хотелось.
Воевали. К концу войны каждый второй снаряд, выпущенный по врагу, был из магнитогорской стали.
Каждый второй!
Павел Иванович посмотрел на свои руки — жилистые, с мозолистыми ладонями и корявыми пальцами — и подумал, что и не измерить всего, что сработано ими. И еще подумал он, что над каждым кирпичиком и болтиком города и завода трудились вот такие же руки.
И какая-то благодарность к каждому рабочему поднялась в душе. Что-то теплое и тугое подступило к горлу.
Павел Иванович поспешно потер заскорузлой ладонью шершавую впалость щеки, словно испугавшись, как бы кто не увидел растерянного выражения его лица.
— Вот до чего домечтался, старый черт, — ругнул он себя. — Мотор, видать, сдает… Ехать домой пора.
И Павел Иванович почувствовал странное недоумение. Ощущение было такое, словно он забыл вспомнить что-то очень и очень важное. Что-то такое, что непосредственно относится к работе. Павел Иванович наморщил лоб, но ничего вспомнить не мог.
Сумерки затянулись. Все так же боязливо, нежно обозначались звезды. Свет не хотел уступить места, но было уже ясно, что скоро наступит ночь. Значит, в самом деле, надо ехать.
Павел Иванович глянул на часы и ахнул: времени оставалось в обрез. Он торопливо подсосал горючее, развернул мотоцикл и нажал кик-стартер.
Но вместо того, чтобы спокойно и ровно заработать, мотор, безжизненно-глухо ухнув, замолчал.
Опоздать на работу! Этого никогда не случалось. Никогда. Павел Иванович наклонился к мотору и с досадой плюнул. Ясно, что теперь опоздает: до начала работы оставалось полчаса.
Павел Иванович завел мотоцикл во двор, поспешно заскочил на крыльцо. Жена проснулась, с удивлением посмотрела на то, как Павел Иванович торопливо шарит в шкафу, куда обычно клал заводской пропуск, и спросила:
— Чего это ты такой всполошенный? Куда торопишься?
— Не знаешь куда?! — возмутился Павел Иванович. — Время видишь?
Он ткнул пальцем в циферблат часов и осекся: часы были новые, в позолоченном футляре, их позавчера на общем цеховом собрании рабочие подарили Павлу Ивановичу, потому что он по старости лет уходил на пенсию.
ЭСТАФЕТА
Андрей Прохоров, взяв из дому мешок, где лежали три витушки хлеба домашней выпечки и несколько учебников, приехал сдавать вступительные экзамены в горнометаллургический институт. В мечтах он уже видел себя начальником цеха или хотя бы мастером.
Начальником чего — он не задумывался. Главное — начальником. А чтобы стать им, надо, брат, ого-го, как преуспевать! Взять хотя бы эти же экзамены. Другие трудятся в поте лица, а он сдает по шпаргалкам. По крайней мере, надежно. Остался экзамен по физике, и — прощай, деревня, здравствуй, побежденный город!
Дни мелькали быстро, и так же быстро пустели комнаты общежития: то один, то другой из временных жильцов приходил из института с мрачным лицом: провалился… Андрей тоже забеспокоился, но ему неожиданно помог сосед по комнате. Вечером, накануне экзамена по физике, он просунул голову в дверь и таинственно спросил: