— Сааааш… - Протянула она, когда его ладони уже гладили нежную кожу.
— Мммм? - Мурлыкнул он откуда-то из ее шеи.
— Аааа… Как… же… блины? - Слова смешивались с тихими стонами. Саша подхватил ее под бедра и усадил на стол, скидывая с нее халат.
— Блины… Никуда… Не… Денутся. Он методично покрывал ее шею, плечи и грудь поцелуями. Она обхватила его бедра ногами, прижимая к себе.
— По твоей вине, я больше не смогу спокойно смотреть на блины… - Настя поймала его взгляд и улыбнулась. Шурка прижался к ее лбу своим, заглядывая в глаза и хитро улыбаясь.
— Виновен, каюсь. - Его рука скользнула между ее ног, безошибочно находя самое чувствительное место.
— Аааа… - Она не смогла сдержать стон, прикрывая глаза и запрокидывая назад голову.
— Но извиняться не собираюсь… -Длинные пальцы скользнули внутрь женского нутра.
— Мммм… - Она сжала пальцами столешницу.
— Как и останавливаться… - Его губы накрыли горошинку соска, в то время как его рука с невероятной настойчивостью толкала девушку в пропасть наслаждения.
— Саааш… - Она вцепилась в его волосы… — Нет стой… Стой… Нет… Я не хочу без тебя… - Собрав последние крохи рассудка, она оторвала голову Балу от своего тела и взглянула в потемневшие зелёные глаза. Он уже соображал немногим лучшее нее. Этот пьяный взгляд, обращенный на нее, возбуждал сильнее, чем что либо… Или это было осознание того, что именно она причина этого взгляда. — Сааааш… - Она притянула его и впилась в его губы жадным поцелуем. О каких-то ласках и речи быть не могло. Они уступили место животному желанию обладания. Прямо сейчас, немедленно, слиться воедино. Звякнула пряжка ремня. Один глубокий толчок и сладкий стон наполняет пространство.
— Да-а-а. - Она сжимает пальцами его плечи. Он до боли сжимает ее бедра, оставляя на них синяки. Но никто не обращает на это внимание. Лишь удовольствие и наслаждение имеют сейчас значение. Стоны и хрипы заполняют собой пространство. Саша снимает ее со стола и ставит на пол, спиной к себе, укладывая грудью на стол. Он оглаживает ее тело, чувствуя, как то дрожит от желания. Очередной толчок и чувство заполнения вызывает новый стон. Она прогибается и сама двигается ему встречу.
— Да, девочка моя… Да, вот так… Умница моя… Какая же ты умница… - Шурка проводит руками по ее животу, груди, сжимает ладонь на шее и поднимает ее вверх, заставляя ещё сильнее прогибаться в спине. Чувствуя, как ее мышцы еще сильнее обхватывают его член.
— Сааааш… - Она хватается руками за его руки, как за опору. Ноги начинают подрагивать.
— Я знаю детка… Знааааю… - Шепчет ей прямо на ухо, низко и хрипло. — Моя девочка. - Он покусывает ее ушко.
— Аааа… Мммм…
— Вот так, да-а… Покричи для меня, я хочу слышать твой голос… - У самого дыхание на пределе. Рука опускается вниз, и пальцы касаются уже такой чувствительной плоти.
— Ааааа… - Коленки-таки подкашиваются и она почти висит на его руках. — Сааааш… -Это имя единственное, что она ещё помнит, она цепляется за него как за маяк. Ещё чуть-чуть… Пара движений пальцев, пара толчков… — Саааа…
Шурка чувствует, как сокращаются ее мышцы, как она сжимает ноги, желая получить сильнее удовольствие. Пара сильных толчков и он кончает вслед за ней, прижимая ее к столу и упираясь в него рукой, чтоб не придавить ее.
Немного придя в себя он обнимает ее, прижимая к себе и садится на стул, усаживая к себе на колени.
— У нас все завтраки такими будут или только те, где будут блины? - Она улыбнулась, удобно устроив голову у него на плече.
Шурка только усмехнулся.
— Блины определённо заслужили это право.
Она тихо рассмеялась.
— Надо запастись мукой для блинов…
Шурка улыбнулся, сильнее прижимая ее к себе.
Это несправедливо.
— Она умирает. — сочувственно произнес врач. — Отек прогрессирует, кома становится все более глубокой. Мы делаем все, что в наших силах, но прогнозы не утешительные. Будьте готовы к худшему варианту. - Андрей слышал голос врача как через вату. Как умирает? Этого не может быть! Это шутка! Шутка такая! Прикол! Сейчас она выйдет и скажет: «Папа, ха-ха, повелся?!» Его девочка, его малышка, она не может умереть! — Вы можете зайти к ней.
В палате стояла жуткая, холодная тишина. Такая, которая как страх, липкий, холодный пробирается под одежду и холодными щупальцами прикасается коже, забираясь, кажется, в самое нутро. Добирается до сердца и поселяется там. Только мерное пикание приборов, поддерживающих жизнь, нарушало этот адский ужас тишины.