— Соня, вы были счастливы в детстве? Когда были живы родители? — Полина Васильевна внимательно следит за моими реакциями и что-то записывает в свой толстый блокнот.
Задумываюсь. Первый раз в своей жизни я пытаюсь проанализировать свои чувства и эмоции относительно того возраста, в котором я ещё не была сиротой. Неожиданно для себя прихожу к неутешительному выводу.
— Мне кажется, что нет, не была.
— Вы в первый раз сейчас об этом подумали?
— Да… Больше всего я помню свою боль после их потери. Мне было страшно, очень страшно.
— Чувства горя и утраты перекрыли другие, они наслоились на них сверху. Представьте, что ваши родители живы.
— Как? Я не могу это представить…
— Ненадолго. Вы должны вспомнить себя до их потери.
Почему-то в памяти всплывает один из летних вечеров. Мне тогда было десять, Максу — семнадцать. Брат пришёл домой навеселе после секции по баскетболу. Родители с порога увидели его хмельные глаза. Мама принялась причитать, а папа увёл его на разговор в родительскую спальню. Ведомая любопытством, я пошла незаметно следом и попыталась подслушать их разговор. Они ругались на повышенных тонах, и отец пригрозил Максу домашним арестом и изъятием карманных денег. Наш папа был категоричным человеком, и уж если что-то говорил, то выполнял свои слова на все сто. Я любила его и уважала. Для меня он всегда был примером.
— Что-то вспомнили? — Полина Васильевна выводит меня из транса воспоминаний.
— Да. Нет. Ничего такого. Просто один из семейных вечеров. Не знаю, почему вспомнила именно его.
— Думаю, что это был не просто один из вечеров… Подумайте ещё о нём. Разберите его на детали.
С трудом вдыхаю. Какие там были детали?
«Макс, я надеюсь, что это будет первый и последний раз, когда ты приходишь домой в алкогольном опьянении. В противном случае…»
«Что? Ну что ты мне сделаешь?»
Макс пьян и совершенно не фильтрует то, в каком тоне разговаривает с отцом.
«Ты останешься без мотоцикла на восемнадцатилетие».
Для брата это удар ниже пояса. Он так мечтает о своём мотоцикле.
«Не думаю… Если только ты не хочешь, чтобы мама узнала о тёте Свете. Ха! Видел я достаточно, есть что рассказать. Плохо, что камеры не было — я бы ещё и заснял! Порнушка знатная была!»
— Соня? Соня, с вами всё в порядке? Вы побледнели.
Я вспомнила.
Моё сердце погружается в холод. Все чувства обрушиваются на меня лавиной и сносят к чёртовой матери.
— Мой отец… Мой папа… Он изменял моей маме. У нас была соседка — тётя Света. Он спал с ней.
— Вы видели это своими глазами?
— Нет. Слышала, как брат говорил об этом отцу. Это он видел. Он назвал это порнушкой… — ощущаю, как по щекам начинают течь слёзы. — Я тогда была маленькой и не знала такого слова, но я поняла, о чём он говорил… Я не понимаю… Как я могла об этом забыть и не вспоминать до этого момента?
— Вы испытали боль и разочарование от поступка близкого человека. Ваш детский мозг принял решение абстрагироваться от правды. Такое часто происходит и во взрослом возрасте. Простите за мой вопрос: по вашему мнению, родители были счастливы в браке, любили друг друга? Оцените прошлое сначала своим детским взглядом, а потом теперешним.
— Это тяжело…
— Я понимаю, но постарайтесь. Это очень важно.
Мой мозг начинает закипать от нахлынувших воспоминаний. Все они разные, но такие похожие. А похожи они тем, что в каждом из них я чувствовала себя недостойной отцовской любви. Я ощущала разочарование и смятение. Я ненавидела папу. По чуть-чуть он становился для меня чужим.
— До того подслушанного разговора моя семья казалась мне нормальной. Обычной, понимаете? После… я как будто начала всё видеть в другом свете: мир потух, стал серым и уродливым. Я перестала верить в любовь родителей. Мне казалось, что они врут.
— Папа не обижал вас?
— Нет. Никогда. Он всегда заботился обо мне. Сейчас я понимаю, что он меня любил. Тогда… Его забота раздражала меня. Мне везде чудился обман.
— Такие чувства к отцу вы сохраняли до самой его смерти?
— Да… Может быть, они немного притупились. Но когда их убили… Я забыла обо всём, что было раньше. Я так горевала…
— Что вы испытываете сейчас? Подумайте, не спешите отвечать.
— Мне не нужно время… Я знаю. Чувствую разочарование.
— От чего?
— От института брака. Я не верю во «вместе навсегда». Это ложь. Мы лжём сами себе и своей второй половине. — мне не хочется говорить об этом вслух. Я буквально заставляю себя. — Как он мог? Как? Он обещал моей маме быть верным. Он обещал её любить. Они родили двух детей. Неужели одна потасканная шлюха стоила возможности потерять семью?