Я не хочу быть той, кто ставит любимого человека перед тяжёлым выбором. Так нельзя, так нечестно.
— Саша хочет продать компанию, — решаю рассказать брату. Мне необходимо хоть с кем-то обсудить свои метания.
— Нафига? Чем-то другим будет заниматься? Зачем ему это надо? Такая махина работает на полную катушку. Для чего всё ломать?
Не для чего. Для кого.
— Для меня…
Макс непонимающе рассматривает меня с головы до ног, как будто впервые видит.
— Ты заставляешь его продать компанию? И он согласен?
То, каким тоном Макс задаёт мне этот вопрос, просто разрывает моё сердце.
— Я не заставляю, — сразу хочется начать оправдываться. Веду себя как последняя трусиха. — Просто я не смогу жить здесь. Мне плохо в этом доме. В городе. Я сказала Саше, что уеду в Грецию.
— Эм... Ну... Что сказать? Хз. Ты многое пережила. Тут как бы без вопросов. Но... ты сама это сможешь себе простить? Вот так, чтобы сказать: «А у меня всё зашибись!»?
Молчу. Мне нечего сказать.
— Сонь, ты пойми, мы, мужики, немного по-другому устроены. Наш мозг, наши понятия, решения, действия. Я, бляха, верю, что Дарницкий тебя любит, все дела... Он чувствует, что должен пойти тебе навстречу, ты — мать его детей, для него важно твоё моральное состояние. Только спасая тебя, он загонит в пропасть себя. Незаметно, по чуть-чуть. Не успеет опомниться, а уже поздно будет что-либо менять.
Я об этом думала. Даже не так: я в этом уверена. И каждый здравомыслящий человек скажет то же самое. Спасая меня, он предаёт себя.
— Знаешь, а он был прав. Перед моим отъездом в Грецию Саша говорил, что мы не можем быть вместе. Слишком разные. Тогда я воспринимала это не так, как оно есть на самом деле. Мне было обидно и больно. Всё-таки он очень умный и проницательный. Видел то, что мне не дано было понять своим куриным мозгом. Вот теперь имеем, что имеем.
— Ну ты уж тоже не преувеличивай.
— Да если бы... Всё-таки фраза «каждой твари по паре» не зря настолько точно характеризует двух совместимых людей. У каждого есть «свой человек». А если вдруг ты пытаешься отхватить себе чужого мужика, то будь готова, что всё закончится полнейшим крахом.
— Ну всё в твоих руках, Сонь. Ты можешь растить детей сама. Уверен, в бабле вы никогда не будете нуждаться.
— Я не хочу сама растить детей. Не хочу быть без Саши. Мне тяжело дышать, когда он не рядом. — чувствую на себе его взгляд. Сердце, как заведённое, начинает трепыхаться в грудной клетке.
Саша стоит на входе в гостиную. Не знаю, сколько он успел услышать и как к этому отнесётся.
— Я пойду прогуляюсь к Женьке на улицу, — брат решает оставить нас одних.
Опускаю взгляд на сына. Тот уже начинает засыпать у меня на руках. Моя маленькая любимая злючка.
— Я не был прав, когда говорил тебе те слова, — опускается рядом с нами. — Я врал. Вот так, прямо тебе в лицо. Когда ты признавалась мне в любви, я мог ответить тебе взаимностью. Я струсил. Да, Сонь, это обычная трусость — не признавать своих чувств или пытаться их задавить. Всё в этом мире можно решить, кроме смерти. Запомни. Возможно, от того, что я тебе признался и ты бы не уехала, мы не стали бы жить счастливо и беспроблемно, но мы были бы вместе. Я бы прожил с тобой беременность и роды, да многое... Теперь нет смысла вспоминать утраченное, нужно строить будущее. И я точно ничего не упущу. Компания не стоит мне вас. Поверь мне. Если ты думаешь, что я смогу жить как раньше — от вас вдали, — то ты ошибаешься. Не смогу. Просто в моей жизни больше не будет смысла.
— А если ты меня разлюбишь? — только проговорив это вслух, понимаю, насколько сильно боюсь такого варианта событий.
Саша улыбается. Он так на меня смотрит... Мне хочется стать с ним одним целым и никогда не расставаться.
— Это невозможно, — чётко и категорично.
— Возможно! — пытаюсь спорить. — Я не переживу этого! Понятно тебе? М?
Саша тянет ко мне руку и обнимает за плечи. Падаю спиной в его объятия. Он целует меня в волосы, в лоб, поднимает лицо за подбородок и страстно целует в губы. Это самый лучший ответ. Только его касания могут успокоить меня. Его тепло даёт мне чувство безопасности.