— Вы не знаете нюансов этого дела, поэтому не можете ничего утверждать.
— Какие нюансы? Владимиру Леонидовичу жаль потраченных денег? Давайте я помогу ему финансово. — достаёт из кармана телефон и начинает что-то там листать. — Кидай номер карты. Я переведу нужную сумму. И вам, ребятки, на кофе даже не поскуплюсь.
Охранник Миронова в бешенстве. Желваки на его лице тому подтверждение. Почему они такие наглые? Ведь охранники никак не ровня Дарницкому. Неужели Миронов имеет влияние государственных масштабов?
— До встречи. — прихвостень Миронова уходит к своим сотоварищам.
Разговор явно не окончен. Мне становится ужасно страшно, но почему-то не за себя, а за Александра Михайловича. Что если ему кто-то навредит из-за меня? Я этого груза на своей душе не смогу пережить.
— Нормально? — Дарницкий внимательно рассматривает моё лицо.
— Кто такой этот Миронов? Почему его охрана так высокомерно себя вела с вами? У вас могут быть проблемы из-за меня? — вопросы вылетают из меня со скоростью света.
— Ну ты себя и накрутила. Ничего не случится, не переживай. Сейчас они доложат своему хозяину обстановку и сядут на жопу ровно. Никто мне ничего не сделает. Но ты по-прежнему не выходишь за границы моей территории. Поняла? — весьма серьёзно предупреждает меня Александр Михайлович.
— Поняла. Спасибо. Александр Михайлович, почему вы мне помогаете? Зачем вам это нужно? — я на самом деле не понимаю его мотивов.
— Если бы я знал... — загадочно тянет ответ на мои вопросы.
Это безумно приятно: знание того, что ты кому-то не безразличен. И плевать по какой причине. Наверное, у них с Дарьей Фёдоровной нет детей, и он хочет помочь бедному несчастному ребёнку.
— У вас есть дети? — совершенно не думая, задаю интересующий меня вопрос.
Вижу, что попала в болевую точку. Блин. Ну почему я такая дурная? Зачем лезу не в своё дело?
— Нету. Ладно, вон уже Илья идёт. Расскажет тебе, как всё у нас тут устроено. По любым вопросам обращайся к Лене. Ну ты уже в курсе.
Он уходит, больше не взглянув на меня.
Чувствую горечь во рту. Глупая малолетка. Не соображаю, что можно говорить взрослому умному человеку, а что не стоит.
Оставшийся день проходит просто замечательно. Илья больше не рассматривает меня и ведёт себя весьма скромно.
Оказывается, мне очень сильно нравятся лошади. Никогда бы не подумала. Илья проводит для меня экспресс-курсы, как для новичка в этом деле: кормление, выгуливание, вычёсывание, наблюдение за здоровьем и, конечно же, самое интересное — уборка отходов жизнедеятельности. В народе — просто навоза. Да-да. Кто-то же должен этим заниматься. Но мне грех жаловаться. Лучше, чем здесь, я уверена, мне больше нигде не будет. Тренировкой лошадей занимается другой работник. Он не проживает на территории поместья и почти каждый день приезжает из города. Сегодня у него выходной.
Вечером я в прямом смысле слова падаю с ног. Усталость просто дикая. Но в то же время я испытываю что-то похожее на счастье. Это настолько забытое чувство, что даже не сразу могу его распознать.
Перед сном я думаю о Максе. Надеюсь, что он жив и Штырь ничего ему не сделал. Я знаю наизусть номер мобильного брата, но ни за что на свете не позвоню ему. Наши пути разошлись, и, надеюсь, навсегда. Я не хочу помнить его таким, каким он был последние годы. Уж лучше пусть он останется в моей памяти самым лучшим старшим братом, научившим меня плавать и ездить на велосипеде, строить шалаш из веток и печь самый вкусный яблочный пирог. Таким он был до наркотиков. Он любил меня.
Стираю со щёк солёные слёзы. Я не смогу ему помочь. Если бы были живы родители... Он бы никогда не стал таким. И я бы никогда не оказалась в этом доме. У меня была бы совершенно другая жизнь. Лучшая жизнь.
После душа включаю телевизор и отключаю в комнате свет. Хочется окунуться в какой-нибудь интересный фильм и просто расслабиться.
Но то, что я вижу, листая каналы, ввергает меня в ужас.
Моя фотография — на весь экран. Полицейская сводка о пропавших людях за последние пару дней выдаёт всю мою подноготную, чуть ли не до паспортных данных.
Кто это сделал? Макс? Не может быть! Штырь? Более вероятно. Больше некому. Хитрый сукин сын!
Меня начинает безбожно колотить. Страх быть раскрытой перед Дарьей Фёдоровной настолько велик, что я не знаю, куда себя деть. Меня же не выгонят среди ночи? Ну и что, что мне есть восемнадцать? Мне не нужен её муж! Зачем меня выгонять?
В дверь стучат. Это конец...
Глава 5
Быстро выключаю телевизор и включаю свет. В ушах долбит пульс такой силы, что я не слышу своих передвижений по комнате. Снова нехватка кислорода туманит моё сознание. Даже если меня не выпрут вон из дома, есть вероятность скончаться от сердечного приступа.