— Я написала его другу, Андрею Яковлевичу, и попросила его повлиять на Сашу. Не знаю… Может, что и получится.
— Ладно! — Женька встаёт из-за стола и поднимает меня. — Хватит киснуть! Пошли, я покажу тебе свою новую картину. Знаешь, как я её назвала?
— Как?
— Родные души.
— Эм… странное название. Что там изображено?
— Не что, а кто. Это мой первый портрет, так что не суди строго. Рисовала только карандашом.
— Ну окей. Показывай.
Перебираемся в Женькину мастерскую. Здесь, как всегда, сам чёрт ногу сломит. Эта женщина когда-то наведёт порядок на своём рабочем месте? Молча закатываю глаза. Ну не могу удержаться!
— Вот! — Женя с торжествующим видом поворачивает ко мне полотно.
О Боже...
Я и Саша.
Что-то внутри резко обрывается от энергетики, исходящей от наших копий.
— Ты видишь нас такими?
Женька тоже начинает внимательно рассматривать своё произведение.
— Ам… да. Это определённо вы. Разве не похожи?
— Наоборот. Слишком похожи, — подхожу ближе и смотрю в наши глаза. — Эти люди определённо несчастливы.
Подруга виновато опускает взгляд, пытаясь скрыть свои эмоции.
— Вы просто не улыбаетесь, не придумывай!
— А мы никогда особо и не улыбались. Нам не было весело. Не было легко. Между нами всегда стоял какой-то невидимый барьер.
— Прости.
— За что?
— За то, что написала вас такими. Вообще не нужно было… — Женька подавлена моей реакцией.
— Ты можешь писать всё, что хочешь. Это твоё творчество. И к тому же оно весьма правдиво. Не обращай внимания на мой унылый вид. Просто я… ещё рано.
Женька согласно кивает и заключает меня в объятия.
— Возможно, ваши дети будут великими и важными людьми! А это значит, что всё не зря. Всему в этом мире есть причина.
— Ну ты загнула, — бубню в Женькино плечо.
— А что? Твои гены способны на выживание в любой стрёмной ситуации. А у Дарницкого бизнес-гены. По-моему, это супер-комбо!
Пробирает смех. Супер-комбо.
— Ну значит, будем считать, что моим детям несказанно повезло.
— И правильно! Главное, чтобы из Сашки диктатор не вырос! — хохочем уже вместе.
— Я могу её забрать себе? — киваю на картину.
— Да, конечно. Можешь даже что-нибудь пририсовать.
— Что, например? Рога или корону?
— Я бы ответила, но это будет уже совсем нижний юмор.
— Ха… Мы тут изображены только до пояса, так что ничего не получится.
— Ну почему… можно на лбу нарисовать.
— Ой, заткнись! — на весёлой ноте расходимся по своим спальням.
Саша уже давно спит, сладенько приоткрыв ротик. Сажусь в кресло и долго смотрю на сына. Надеюсь, что однажды он меня простит за мой выбор.
В мобильном нахожу ответ на моё сообщение Андрею Яковлевичу:
«Я не могу ничего обещать, но постараюсь его вразумить. Соня, прости меня за то, что подверг опасности ваши жизни. Я никогда не хотел навредить тебе или твоему сыну. Прости».
Прощаю. Я не хочу ничего помнить и взращивать в себе ненависть. Пусть всё прошлое остаётся в прошлом.
Новый день на острове я встречаю с ужасным утренним токсикозом. Мой организм, словно поняв, что находится в безопасности, решает расслабиться и показать, где раки зимуют. Но даже эту проблему я воспринимаю как благодать. Я знаю, что всё физическое можно пережить. Абсолютно всё в этом мире проходящее.
Женькина картина стоит возле моей кровати. Всю ночь я смотрела на нас. Смотрела на Сашу. Что он сейчас делает? О чём думает? Он мне не звонит. Спасибо ему за это. Пока произошедшее не осело осадком, нам лучше не разговаривать.
После обеда выдвигаюсь с Сашей на прогулку по городу. Сидим в моём любимом кафе, ходим по магазинам и покупаем всякие безделушки. Проще говоря, купаемся в спокойной и размеренной жизни. Искатели острых ощущений не поймут моей радости. Но с меня хватит, я свои качели уже пережила и не раз.
Проходя по улице, на которой находится кафе Николаса, я замечаю его самого за ручку с какой-то нереальной греческой красоткой. Они выходят из кафе и мило воркуют под навесом веранды.
Решаю быстро ретироваться, чтобы не быть замеченной, но не успеваю. Наши взгляды встречаются на доли секунды — и этого хватает, чтобы Николас оставил свою спутницу и бросился меня догонять.