— Не хочу вас стеснять. Я не задержусь, сниму номер в гостинице, — Саша говорит это весьма доброжелательно и спокойно, но у меня сердце обливается кровью.
— Извините. Не нужно. Можете остановиться у нас, — Женька пристыженно хлопает мокрыми глазами и поднимается на второй этаж.
— Не обращай внимания, она не в духе сегодня. Проходи.
— Можно увидеть сына? — Саша в надежде смотрит на лестницу.
— Конечно можно, ещё спрашиваешь...
Поднимаемся наверх. Сашка спит, раскинувшись поперёк кроватки в куче мягких игрушек. Его любимый жираф лежит верхом.
Видя, с какой любовью Саша гладит спящего сына, я вновь начинаю пускать слёзы.
— Такое впечатление, что он подрос, пока я его не видел, — Дарницкий говорит очень тихо, но я всё равно хорошо его слышу.
— Конечно подрос, месяц прошёл, — звучу как будто с претензией, но это не так. Нам критически нужно было это время вдали друг от друга.
— Да... Месяц, — Саша смотрит на меня больными глазами. Что с ним случилось за прошедший месяц? Его словно истязали днями напролёт. Внезапная догадка простреливает голову.
— Ты пил всё это время? — сказав это вслух, сразу же начинаю сожалеть о сказанном.
— Было дело. Не всё время. Две недели. Прости.
— За что? Ты не должен передо мной извиняться. — Это правда. Мы вправе жить так, как хотим.
— Должен. Много всего я был должен, но не справился, — садится на край кровати и прячет лицо в ладонях.
Я ничего не понимаю. В чём Саша себя винит?
— Саш, ты о чём? Не говори загадками, — опускаюсь на постель рядом и глажу пальцами его крепкие плечи.
Саша долго молчит. Я тоже не спешу выяснять, что к чему. На душе творится какой-то беспредел. Когда Саша поднимает глаза, я вижу в них слёзы. Это неожиданно, и у меня отнимается способность дышать.
— Сонь... Мне стыдно, что я такой.
— Какой? — поспешно его перебиваю.
— Слабый. Нерешительный...
— Что ты несёшь? Слабый? — таращусь на Сашу в полном шоке. Сказать, что я обалдела от его слов — ничего не сказать.
— Но это так... Я не защитил тебя от бед, не уберёг. Нужно было действовать радикально, а я всё время чего-то ждал...
— Как радикально? Я тебя правильно понимаю: ты сожалеешь, что никого не убил? Миронова? Дашу? — кажется, я начинаю понимать Сашину логику. Но она неправильная.
— Я мог предотвратить многие беды, будь хоть немного смелее в своих действиях.
Вижу, что Саша безусловно уверен в своей правоте. Догадываюсь, откуда ноги растут: от отказа Дарницкого оставить Дашу в машине и выполнить мою просьбу. Он винит себя в том, что не сделал по-моему, и я уехала. В его понимании я уехала из-за этого.
— Саш, в твоей голове всё перевернулось кверху ногами. Всё не так.
— А как?
— Давай я скажу, как оно есть на самом деле? То, как вижу я. — мы никогда не обсуждали Сашину помощь. А зря. — Я была никем, бедной, несчастной беспризорницей. Меня могли убить без твоей помощи ещё в ту ночь, когда я убегала от людей Миронова и оказалась на твоей конюшне. Ты мог не помогать мне. Ты не был обязан, но помог. И ты не просто не сбагрил меня ментам, которые ни за что бы мне не поверили — ты дал мне крышу над головой, тепло, еду, работу. Ты подверг себя опасности и чуть не поплатился жизнью за своё решение не возвращать меня этому извращенцу. После ты меня содержал. И опять же, я постоянно была под твоей охраной. Ты берег меня как только мог. Не ты виновен, что я оказалась в лапах Миронова, а я сама. Это я побежала за собакой. Это был мой выбор. Ты нашёл меня в том лесу. Не дал нам заблудиться и замёрзнуть. Ты решал все мои проблемы, связанные с расследованием. Без твоей помощи я могла оказаться за решёткой. И не говори, что это не так. Твои связи были решающими. Ты не мог предотвратить то, что сделал Миронов. То, что ты не прикончил его вместо меня, не делает тебя слабым. Я бы отдала многое, чтобы не совершать этого поступка. Я не Бог, не судья, но забрала у человека жизнь. А он был человеком! Да, плохим! Да, дьяволом во плоти! Но человеческая жизнь бесценна! — перевожу дыхание, ведь дальше речь пойдёт о Даше. — А Даша... Мне легко судить по причине того, что она была мне никем. Да, я бы придушила её голыми руками, я бы оставила её тело в машине посреди поля. Но это моя сторона медали. Постороннего человека. Ты... Она была твоей женой долгие годы. Не уверена, что поступила бы на твоём месте иначе. И в случае с Дашей ты тоже меня нашёл. Ты. Меня. Нашёл. Спас меня. Ты всегда меня спасаешь. Ты самый лучший мужчина, самый хороший. Вот как всё вижу я.