Он, не раздумывая, защитил меня. Он меня спас. Просто так, без каких-либо причин. Я до конца своих дней буду благодарна ему за шанс на выживание в этом мире.
Соглашаюсь на предложение Лены, ведь у меня нет другого выбора. Я не доберусь одна до больницы. У меня нет никаких прав в этом доме. Остаётся надеяться только на безопасность. Своей смертью или рабством у Миронова я не помогу Александру Михайловичу.
Буду ждать и молиться...
Друзья, напишите в комментариях: хотели бы вы в будущем прочитать главы и от главного героя? Или же писать только от одной Сони? Не могу определиться🙂
Глава 6
— Сонь, ты издеваешься? Сколько можно выбирать морковку? Бери вот эту и пошли! — Пашка хватает первую попавшуюся в руки сетку с морковью. Он явно не настроен находиться в маркете дольше пяти минут. — Меня Степаныч с говном смешает, если через час мы не будем дома!
Делаю лицо кирпичом и продолжаю идти между рядами с овощами.
Пашке меня не понять. Да вообще никому не понять. Жизнь проходит мимо меня. Я — узница в клетке. И я сама дала согласие на заточение.
— Зачем ты вообще сюда ходишь? Все продукты доставляются домой. Для чего эти пустые телодвижения?
Молчу. Стоит мне ему ответить — и он никогда не заткнётся.
У меня есть традиция: каждое воскресенье я вместе с одним из охранников езжу в город «за покупками». На самом деле просто выезжаю за территорию поместья, чтобы не сойти с ума от не меняющейся картинки.
Положа руку на сердце, я не понимаю нездоровой паранойи Александра Михайловича относительно моей безопасности. Полгода прошло со времени моего появления в их доме. Я уже и помнить не помню, кто такой Миронов и почему мне стоит его опасаться. Полгода кромешной тишины.
Иногда до меня доходили сплетни о Владимире Леонидовиче — чёртовом рабовладельце. Поговаривали, что его дом неоднократно подвергался обыскам. Что искали — не знаю, но очевидно, что ничего не нашли. Благодаря интернету я узнала его псевдобиографию: слишком вылизано и не правдиво. Если верить общедоступной информации, то он вот уже четырнадцать лет является примерным семьянином. Какая чушь! Счастливые фото в кругу семьи: красивая ухоженная жена и трое дочерей. Трое, Карл, дочерей! И этот извращенец покупает молодых девочек?!
Насчёт его официальной деятельности я так ничего и не смогла разобрать: одна вода и никакой конкретики. Однажды Лена сказала, что он занимается оружием. Без понятия, что это может значить.
Также до меня доходили слухи, что у Миронова начались проблемы сразу после аварии с Дарницким. Это же не может быть совпадением? Мне остаётся только догадываться, так как в такие новости меня не посвящают.
— Слушаю. Да. Да. Выезжаем. — Пашка сбрасывает звонок и начинает счастливо улыбаться. — Александр Михайлович вернулся домой! Ёпт, и не предупредил. Поехали быстро!
Приехал.
Он приехал!
Забываю обо всех покупках и несусь на выход как сумасшедшая. Пашка догоняет меня уже на парковке магазина.
— Ты чего? — садится за руль и в полном недоумении смотрит на моё неадекватное поведение.
— Ничего! Едь давай! — огрызаюсь, не найдя стоящих отмазок.
Ещё никогда я не была в таком ожидании возвращения домой. Всегда максимально оттягивала этот момент.
Я не видела Александра Михайловича полгода. После аварии он неделю лежал в реанимации. Врачи обнаружили у него проблемы с позвоночником и с огромной вероятностью он мог навсегда остаться в инвалидном кресле. В экстренном порядке Дарницкий был переправлен в специализированную клинику в Германии. Там провели успешную операцию, и началась затяжная реабилитация. Лена говорит, что он заново учился ходить. От этих мыслей у меня мороз по коже. Этот мужчина пострадал из-за меня. Я в этом уверена, и никто так и не смог меня переубедить в обратном.
Как мне смотреть ему в глаза? Не представляю.
Никто из жителей поместья не знает, что за время его отсутствия мы всегда были на связи. Он звонил мне стабильно два раза в месяц и спрашивал о работе на конюшне. Только о работе. Ну а с другой стороны — о чём бы мы ещё разговаривали? Конечно же, он переживал о своих любимых жеребцах. Я в подробностях рассказывала Александру Михайловичу про их тренировки, случавшиеся иногда незначительные болезни и даже кормёжку. Глупые, пустые разговоры, но Дарницкий был внимательным слушателем и не перебивал мои длинные монологи.
Во время наших созвонов он никогда не допускал выхода на личные темы. Мы не обсуждали аварию и его успехи в выздоровлении. Всю интересующую меня информацию я узнавала у Лены. Она — у Дарьи Фёдоровны.