Дарья Фёдоровна — это отдельная тема. Она тоже винила в случившемся меня. Ну как винила... В лицо мне не было сказано ни слова, но разговаривать со мной она перестала раз и навсегда. Её демонстративно равнодушное отношение ещё больше усугубляло моё и без того кошмарное самобичевание. Уж лучше бы она высказала всё, что думает, в лицо. Но она молчала.
Все эти длинные и тяжёлые месяцы она находилась дома. Почему — никто не знал. Она не хотела быть рядом с мужем? Или это он не хотел её обременять и заставил жить своей обычной жизнью? Чужая семья — потёмки. Правду знают только двое.
По мере приближения к дому я начинаю не на шутку волноваться. Пытаюсь не подавать виду перед Пашкой и равнодушно пялюсь в лобовое стекло.
Во дворе сегодня очень оживлённо, весь персонал стоит на ушах. В воздухе витает запах Нового года и праздничного чуда. Дом словно ожил и начал дышать полной грудью. Вернулся хозяин...
Пашка сразу убегает по своим делам, я же остаюсь стоять как вкопанная. Напоминаю себе, что я здесь никто, и поэтому не могу зайти в хозяйский дом и увидеть Александра Михайловича.
Почему я чувствую несправедливость от этого факта? Откуда во мне родились такие неправильные эмоции?
— Сонь? Ты чего стоишь на холоде? Иди греться! — Макар, один из охранников, любезно вручает мне стаканчик с горячим чаем. — Хозяин вернулся.
— Я в курсе. Как он? — может быть, маленькая крупица информации успокоит мою душу.
— Да я особо его и не рассмотрел. Ну, на своих двоих — и то добро.
— Добро, — глаза блуждают по окнам второго этажа. Где-то там хозяйская спальня. Наверное, он... неважно.
— Ты придёшь ко мне на день рождения? Сегодня в восемь собираемся на нашей кухне, — его голос сочится мольбой, а глаза мечутся по моему лицу, всё время останавливаясь на губах.
Я ему нравлюсь. Уже давно поняла по его поведению. Макару двадцать два. Он красивый, мускулистый парень. Во внешности просматривается татарская кровь. Добрый, весёлый и отзывчивый. Замечательный, одним словом. Меня смущает только одно: его не смущают мои «якобы шестнадцать». Даже не знаю, как к этому относиться. Конечно же, не для всех парней я считаюсь малолеткой. Шестнадцать лет — возраст согласия. Здесь вроде как нет криминала, если я не против.
На удивление, Макар не вызывает во мне отторжения. За последние полгода жизни в доме Дарницких мне, к счастью, довелось общаться исключительно с нормальными мужчинами. В результате я поняла, насколько же сильно ошибалась на их счёт. Нормальные мужчины существуют.
— Приду, конечно, я же тебе уже пообещала. С днём рождения, кстати. Прости, что не поздравила сразу. Голова словно решето. Пиу! — подставляю пальцы к виску, имитируя дуло пистолета. Совсем не смешно, но сейчас мои мысли не на месте, и я вообще с трудом веду диалог.
Допиваю чай и ухожу в свою комнату. На душе скребут кошки, и я совершенно не понимаю своего состояния. Чувствую себя противным ребёнком, которого не допускают до долгожданной игрушки. Злюсь, психую и накручиваю себя до предела.
С обеда и до вечера занимаюсь делами на конюшне. Даже уборка отходов веселее, чем сидение в четырёх стенах. Никакая медитация не идёт в сравнение с контактом с лошадьми. Здесь я работаю физически, но отдыхаю душой.
У меня появился свой любимчик — Блэк. Незамысловатое имя для чёрного жеребца. Я тоже ему нравлюсь, у нас взаимные чувства. Я уже близка к тому, чтобы уговорить тренера Юрия научить меня держаться в седле. Пока что он не поддаётся на мои уговоры. Возможно, боится связываться со мной без одобрения Дарницкого? Если так, то думаю, теперь этот вопрос легко решаемый. Хозяин вернулся, и поточные вопросы должны разруливаться в разы быстрее.
Входные двери скрипят, и я слышу знакомые шаги.
Он пришёл.
К лошадям, конечно. Но всё же...
— Привет, София Дмитриевна.
Почему мне щекотно в животе? Мышцы начинают хаотично сокращаться по всему телу.
— Не хочешь со мной поздороваться?
Дыхание стопорится. Мне страшно оборачиваться.
— Не бойся. Я не кусаюсь.
Скрипя, словно старая колодка, поворачиваюсь лицом к Александру Михайловичу. Он смотрит на меня серьёзно, без малейшего намёка на улыбку. Моё тело вмиг каменеет.
Столько эмоций обрушивается на мою голову, что я едва с ними справляюсь.
Счастье, радость, сожаление, облегчение — чувства бурлят во мне и смешиваются в ядрёный коктейль. Ещё чуть-чуть — и крышку сорвёт к чёртовой матери.
— Можно вас обнять? — я не хозяйка своему рту. Пугаюсь собственной наглости.