На лице Дарницкого не дёргается ни один мускул. Он слышал, что я только что спросила?
Не отвечает — просто раскрывает объятия, в которые я влетаю стремительной молнией.
Это... это... что-то невероятное. Слёзы потоками выливаются из моего тела. Откуда столько воды?
Я обнимаю его за талию и вдавливаюсь носом в широкую грудь. Дышу. Дышу. Задыхаюсь. Полная перезагрузка системы.
— Вы когда-нибудь простите меня? Умоляю, простите. Я не хотела, чтобы так получилось. Лучше бы вы отправили меня в ту ночь пешком до города. С вами бы тогда ничего не случилось... — слова обрываются, так как руки Александра Михайловича опускаются на мои плечи. Он отступает на шаг и смотрит мне в глаза.
— Сонь, перестань нести чушь. Ты тут ни при чём. По-твоему, все аварии на дороге кем-то подстроены? Просто не повезло.
Мозги резко становятся на место, и я смущённо убираю свои ладони подальше от Александра Михайловича. Стыдно-то как... Набросилась на чужого мужчину.
— Не обманывайте меня. Мне восемнадцать, а не восемь. Я могу сложить одно с другим. Как Миронов посмел такое сделать? Он вообще не боится правосудия? Он какой-то бандит?
Александр Михайлович наконец-то убирает руки с моих плеч, и я чувствую что-то похожее на разочарование.
Ещё не хватало! Приди в себя, ненормальная!
— Ты ещё маленькая, и тебе это знать не нужно. Одно скажу точно: этот человек очень опасен. До твоего появления в моём доме я не знал о нём ровным счётом ничего. Так уж получилось, что никакими краями мы не пересекались. Но то, что я знаю о нём теперь, в корне меняет моё представление о «хороших людях». Пока я не разберусь с этим упырём, тебе лучше не шататься нигде по магазинам. Понятно?
Он знает о моих еженедельных вылазках в город? Ну конечно, знает. Без его разрешения я бы никуда и не ездила.
— Ну я же не могу сидеть на вашей шее вечно. Мне нужно как-то жить. Когда-то я выйду за границы вашего дома. Это неизбежно. — только проговорив эти слова вслух, понимаю, что хочу жить полноценной жизнью. Я устала бояться.
— Какая ты боевая... — со вздохом тянет Дарницкий. Почему он так пристально смотрит? Мне кажется, что я уже красная, как помидор. — Тебе плохо живётся? Скучно — да. Но ты жива и в безопасности, а это самое главное.
Я опять хочу его обнять.
Пугаюсь своих желаний. Это ненормально. Он взрослый, женатый мужчина, и я не имею права даже думать о таком. Тогда почему думаю? И почему эти мысли такие приятные?
— И я до сих пор не пойму, зачем вам это нужно. Я посторонний для вас человек. Но вы печётесь обо мне, словно я... даже не знаю... что-то значу... — не могу закончить фразу. Слишком уж она самоуверенная и наглая.
Настроение Александра Михайловича резко меняется. Его лицо становится каменным и непроницаемым. Я явно позволила себе сказать лишнего.
— Сонь, тебя никто насильно здесь не держит. Ты вольна делать всё, что угодно. Хочешь уйти — уходи. Вперёд. — Взмах руки по направлению выхода из конюшни и холодный тон с безразличным выражением лица.
Становится так обидно, что хоть плачь. Почему он так со мной говорит?
Поддавшись мимолётному импульсу, я разворачиваюсь и выхожу из конюшни. Я поступаю глупо — и прекрасно это осознаю. Я пожалею сразу же, тоже понимаю. Но поступить иначе просто не могу. Это сказал он. А его слова я воспринимаю не так, как другие. Они задевают меня за живое. Ранят мою душу.
Меня никто не догоняет, и я, словно неживая, добираюсь до своей комнаты.
Он меня выгнал. Именно так моё сердце воспринимает слова Дарницкого. То, что это не так, знает моя голова, но, к сожалению, ей никто слова не давал.
Не отдавая отчёта своим действиям, я собираю минимум одежды в свой новый рюкзак. Куда я пойду и что буду делать дальше? Надеюсь, что меня заметёт в каком-нибудь сугробе, и на этом моя дурацкая жизнь закончится.
Улыбаюсь своему «остроумию». Дурная малолетка.
Последний взгляд на мягкую тёплую кровать — и я выхожу в зимний холодный вечер.
« Вернись! » — вопит мой инстинкт самосохранения.
« Заткнись! » — отвечает ему обида.
Не договорившись со своим здравым рассудком, я подхожу к постовому домику охраны. К счастью, там нет Макара или Пашки. Не хотелось бы устраивать разборки у ворот.
На улицу выходит Вадим. С ним у меня нейтральные отношения.
— Заблудилась? — смотрит на рюкзак в моих руках.
— Нет, не заблудилась. Откроешь мне ворота или мне покидать территорию через пастбище? — не хотелось бы, конечно, снова оказаться в тех ужасных посадках, через которые я сюда попала.
— Момент. — Подносит телефон к уху, звонит хозяину. — Александр Михайлович, Соню выпускать за территорию?
Сердце вспыхивает надеждой. Пусть он не разрешит...