— Вы любовники, — говорит с такой уверенностью, что у меня чуть глаза из орбит не вылетают.
— Вы с ума сошли? — нет, я не буду оправдываться. Хватит быть жертвой.
— Даже если не сейчас, то в скором времени будете. Возможно, его только твой возраст и сдерживает.
С чего она сделала такие выводы — не понимаю.
— Лена, вы хотите уйти отсюда? — задаю закономерный вопрос. Ведь она явно нарывается.
Лена начинает хохотать как ненормальная — аж слёзы на глазах выступают.
— А кто тут решает? Ты, что ли? Не быстро ли? Ты пока тут не хозяйка!
Наверняка у неё близкие отношения с Дарьей Фёдоровной. Лена считает меня распутной. Какая же я слепая.
Молча ухожу в комнату. Я не доложу Александру Михайловичу её слова. Пусть остаётся работать. Я не имею права вершить судьбы и выгонять людей на улицу. Просто нужно запомнить эту боль. Очередную боль в моей жизни.
Но с утра меня ожидает неожиданная новость: Лена больше не работает в доме Дарницких. Ещё на рассвете Александр Михайлович лично отправил её за ворота.
Как мне смотреть в глаза Илье? Сегодня я потеряла не только Лену, но и её сына. Он не простит...
Глава 9
— Ты хочешь и дальше работать с лошадьми? — Александр Михайлович сидит в своём рабочем кресле. Непривычно его видеть в роли «владельца заводов, газет, пароходов».
Мы находимся в его кабинете в главном доме, но у меня такое ощущение, что я пришла устраиваться на работу в какой‑то офис.
Дарницкий позвал меня на разговор к себе в кабинет. Именно так мне передал Пашка. Странно. Почему он сам не пришёл ко мне в комнату? Только грозился. Сарказм, конечно. Хотя, с другой стороны...
— Хочу. А что, я разве не справляюсь? — может быть, его что‑то не устраивает, а я даже и не догадываюсь.
— Справляешься. Я не о том. Как ты уже знаешь, место управляющей свободно. Не хотела бы попробовать себя в этой роли? — Дарницкий говорит это вполне серьёзно.
У меня отнимает речь от такого карьерного роста. Он не шутит?
— Э‑э‑э... Нет, не хотела бы. — я реально не хочу в это ввязываться.
— Почему?
Он издевается? Ещё вчера по моей вине этой должности лишилась Лена, а уже сегодня я получаю предложение занять её место.
В другой ситуации я бы с удовольствием ухватилась за такую возможность: если бы я пришла в этот дом и метила на её место, и если бы мы не сблизились с ней за последние полгода. Хотя теперь я не знаю, как на самом деле она ко мне относилась всё это время.
Но самое главное — это вопрос с Дарьей Фёдоровной. Когда она вернётся домой и увидит меня на месте Лены, боюсь, что придушит голыми руками. А в том, что она вернётся, я почему‑то не сомневаюсь.
— Я не справлюсь. Не хочу занимать место Лены, не хочу никем командовать и вообще... Дарье Фёдоровне это не понравится. Никому не понравится. Для всех я несовершеннолетняя, только вы знаете правду. — думаю, такого ответа будет достаточно.
— Сонь... Ответь мне на вопрос: как ты хочешь прожить свою жизнь? Давай только честно. Ты же наверняка за последние полгода думала о том, что будет дальше. Так как?
Я не совсем понимаю, к чему ведёт Дарницкий. Одно точно — он меня провоцирует.
— Я хочу просто жить в спокойствии и безопасности. Хочу получить образование и устроиться на работу. Пока это всё.
— Ну как же «всё»? А где пункт «что подумают люди?» Ведь тебя это сильно волнует на самом деле. Ты боишься осуждения и пересудов. Если все окружающие будут считать тебя святой — тебе будет легче жить на этом свете? Может, проще? Какие с этого ты будешь иметь привилегии?
Александр Михайлович высмеивает мою зависимость от чужого мнения. Он прав, но мне ужасно обидно. Да, вот такая я — размазня. Так меня воспитывала мама, пока была жива: «девочка должна быть скромной, тихой и покладистой». Пробивные и наглые ставились в один ряд с пропащими шаболдами. Тогда я ей верила на слово.
— Я действительно зависима от мнения других людей. Вы правы. Только вы судите со своей стороны, а у меня она совсем другая. Я хочу общаться с людьми, не быть изгоем. После вчерашнего ухода Лены со мной уже никто не поздоровался сегодня утром. А сейчас я стану ими командовать? Это просто смешно. Меня никто не воспринимает всерьёз. Я для всех — малолетняя шалопендра, наделавшая шума в вашем доме. Мне уже самой от себя противно! — заканчивается мой спич на высокой ноте и в слезах.
Мне становится себя безумно жаль. Нигде в этом мире для меня нет места. Конечно, было бы проще, будь я беспринципной тварью, идущей по головам. Но я не такая!
Пока я прихожу в себя, Александр Михайлович ни произносит и слова. Краем глаза вижу, что он не отводит от меня взгляд. Похоже, у меня входит в нехорошую привычку распускать сопли в его присутствии. Рядом с ним я неимоверно уязвима.