Дядя Миша смотрит на меня как на восьмое чудо света.
— И он согласился?
— Да. Не сразу, но согласился. Сказал, что это последний шанс.
Телефон дяди Миши начинает звонить, и он сразу же отвечает:
— Да. Спасибо. Я не подведу. Да. Спасибо, Софии Сергеевне... Дмитриевне.
Ухожу к себе. Да, я опять стала Дмитриевной. В кармане лежит мой новый паспорт на старое имя.
Как только Александр Михайлович поговорил с Разумовским насчёт всей ситуации, сразу решил вернуть мою «старую жизнь» обратно. Разумовский посоветовал нам не заигрываться — это могло бы плохо закончиться. Деньги в этом мире решают всё, поэтому вопрос с документами был задачей на полдня.
Сколько же Дарницкий тянет на себе моих проблем? Зачем? Не понимаю.
Захожу в комнату и сразу падаю в постель.
Я грязная. Не телом — хотя и им тоже. Моя душа в грязи. Миронов облил меня ею сполна.
Я — убийца.
Никакие доводы рассудка и уговоры всех окружающих не способны успокоить мою совесть. Хорошо судить, когда не ты совершил этот поступок. Будь я на их месте, то, наверное, тоже не видела бы в произошедшем ничего ужасного: защищаться от маньяка — это нормально.
Убить — ненормально! Миронова должен был судить суд. Не я.
Хочу уехать куда-нибудь подальше отсюда. Этот дом и эта комната угнетают меня. Мне здесь нечего делать. Сидеть и ждать новых выпадов Дарницкой? У меня не девять жизней, чтобы так глупо рисковать.
Александру Михайловичу я не нужна в качестве спутницы жизни. Он не говорил — я сама догадалась. В одно мгновение я вижу, как он ко мне тянется, в другое — он полностью закрывается и показывает только отеческую заботу.
Как же я устала. Мы были на допросах целые сутки. Снова и снова я возвращалась в этот ад, прокручивала в памяти случившееся и повторяла под запись одно и то же.
Сидеть на допросе и проходить освидетельствование непосредственно сразу после изнасилования — то ещё «удовольствие». Я не хотела ничего. Было только одно единственное желание — раствориться в пространстве, чтобы все эти люди забыли о моём существовании.
Это дело не удастся засунуть под ковёр — слишком большой резонанс оно вызвало. Миронов был не последним человеком. И тут такое...
Мне совершенно не нужна такая слава. Вижу только один выход из сложившейся ситуации — покинуть страну. И опять мне может помочь только Дарницкий.
После горячего душа ложусь в постель. Мне страшно закрывать глаза. Я боюсь увидеть Миронова.
Но тело хочет отдыха, и я очень быстро засыпаю.
— Ну что ты, Снежок, я не сделаю тебе больно. Иди сюда.
— Ты не настоящий! Тебя нету!
— Как это нету? Вот он я. Посмотри на меня, тварь!
Он бросается на меня с ножом. Его лицо всё в крови.
Убегаю, но спотыкаюсь и падаю. Он догоняет. Заносит нож...
— Неееет!!!
Просыпаюсь в холодном поту. Ужас сковывает моё тело. Ворочаю головой по сторонам, но никого не нахожу. Я в своей комнате. Я одна. Миронов мёртв.
Ищу в аптечке сердечные капли, выпиваю и ложусь обратно. До утра сна ни в одном глазу.
Умудряюсь задремать только утром, но тихий стук в дверь заставляет меня подскочить с кровати, как ужаленную.
Открываю.
На пороге стоит Александр Михайлович. Хочется броситься в его объятия, но я веду себя равнодушно. Не хочу выглядеть в его глазах как прибаханная малолетка.
— Привет. Разбудил? — смотрит виновато на мой потрёпанный вид.
— Да. Нет. Я не спала. Что случилось? — не просто же так он пришёл ко мне с утра пораньше.
— Нужно опять ехать в отделение.
Я знала, что так будет, но сейчас оказываюсь совершенно не готовой. Не хочу опять вспоминать и диктовать весь тот кошмар.
— Сонь, поверь, лишний раз тебя никто трогать не будет. Я уже со всеми договорился.
Видно, что Александр Михайлович хочет войти в комнату. Только зачем?
— Я буду готова через полчаса. Не поздно?
— Нет, — он не уходит.
Мне совершенно не до его метаний. Закрываю дверь перед его носом.
Спустя обещанное время выхожу на улицу и иду по заснеженной дорожке в сторону ворот. Слышу за спиной тяжёлые шаги. Оборачиваюсь.
Дядя Миша.
Молча киваю и иду дальше.
— Ну как ты, дорогая? Очухалась уже?
Дарья Фёдоровна выходит из своего дома на крыльцо. Караулила меня, что ли? Стоит в одном халатике и домашних тапочках на каблуке. Она довольна собой: красивая, уверенная в себе и невероятно богатая.
Не хочу вступать с ней в контакт. Она мне противна. Куда делась та красота, которой я так восторгалась при знакомстве?
— Что ж ты такая брехуха, а? Прикинулась бедной маленькой девочкой, а сама оказалась совершеннолетней шалавой!
— Закрой свой поганый рот! — навстречу мне идёт Александр Михайлович. Глаза высекают искры. Он ужасно зол на свою черноротую супругу.