— Ничего себе. А что же произошло? — обращается ко мне.
Мне почему-то становится дико волнительно разговаривать с такой особой, словно я не достойна открывать рот в её присутствии.
— Соня утверждает, что её продали к нему в рабство.
— Ого! Серьёзно?! Ничего себе, — садится на диван рядом с мужчиной. — А поподробнее?
— Не будет поподробнее. София Дмитриевна изволила покинуть наш дом в поисках новых приключений, — с нескрываемой издёвкой выдаёт хозяин дома.
— Куда? Отпускать ребёнка самого в ночь? Да ещё если это правда — её будут искать. Давай вызовем ментов?
— Не надо ментов! — сама от себя не ожидала таких эмоций. Резко замолкаю.
— Давай уже колись, София Дмитриевна. Хватит лгать направо и налево. У меня, в отличие от жены, терпение не железное.
Жены?
Облегчение немыслимых масштабов уносит ужас, который я себе придумала за последние десять минут. Он женат. Жена рядом. Никому я тут не нужна. В плохом смысле этого слова.
— Я сбежала из дома… — так и начинается мой долгий-долгий рассказ о своей нелёгкой судьбинушке.
Как на духу рассказываю все ужасы, случившиеся со мной не только за последние двое суток, но, наверное, за последние пять лет. Понимаю, что эта информация никому не интересна, но уже не могу остановиться. Меня понесло.
— …перелезла через забор и побежала через какие-то посадки. Так и оказалась в вашей конюшне. Извините, — так заканчивается мой рассказ.
Александр и Даша молчат. Не верят, что ли?
— Я говорю правду, — решаю попросить у них помощи. А что ещё мне остаётся делать? — Вы не знаете, к кому я могу обратиться за помощью? Только не в полицию. Штырь сразу меня найдёт.
— С чего ты взяла, что полиция тебе не поможет? У меня есть свои люди в органах. Думаю, получится разрулить всё в лучшем виде.
Эти люди не понимают меня.
— Помогите мне добраться до города. Пожалуйста, — жалостливо смотрю в глаза то одному, то другому.
— Да что же это такое! Ты вообще непробиваемая?! Ты малолетка, и мы не отпустим тебя блуждать по улице. Через полчаса тебя где-то пришьют в подворотне, и это останется на моей совести?
— Саш, успокойся, — Даша пытается остудить мужа. — Не отправляй её никуда. Пусть побудет у нас. Ты лошадей любишь?
Кто? Я?
— Эээ… Наверное.
— Пусть поработает в конюшне, чтобы без дела не сидеть. Ты же говорил, что Илья собирается уезжать на учёбу?
— Какая конюшня, Даш! Ещё я чужих детей к физическому труду не привлекал! Дурдом. Ты как что ляпнешь!
Даша с обидой подскакивает с дивана:
— Ну ты и… зараза! — словно фурия вылетает из комнаты. Ничего себе страсти!
Неожиданно меня привлекает идея на время остаться в этом доме. Почему нет? Крыша над головой. Да ещё какая крыша. Дом Александра Михайловича ничуть не уступает дому Миронова. Ну если не брать в расчёт золотой интерьер и наличие вооружённых до зубов охранников. Может, и тут они есть — просто я их пока не видела?
— А какая там работа? Слишком тяжёлая? — понятия не имею, чем занимаются работники конюшни.
Александр Михайлович смотрит на меня как на инопланетянина. Встаёт с дивана и выходит вслед за женой. Что я не так сказала? Не понимаю.
Пока остаюсь одна в комнате, имею возможность её детальнее рассмотреть.
Необычно. Именно такое определение подходит к интерьеру дома. Здесь намешано всё, что только можно: дерево, металл, стекло, пёстрые ковры на полу, тёмно-коричневые стены. Хочется рассмотреть каждую вещицу на больших деревянных стеллажах, расположенных вдоль стен. Конечно же, так наглеть я не буду — шастать по чужому дому тем более.
— Ты хочешь остаться? — голос мужчины разрывает тишину комнаты. Я настолько сильно пугаюсь, что подскакиваю на ноги, готовая бежать отсюда сломя голову. — Тише. Успокойся. Ты чего?
Он поднимает ладони вверх, показывая, что не представляет опасности.
Похоже, стресс совсем меня доконал. Я боюсь всего на свете, даже дуновения ветра. Пытаюсь взять себя в руки и успокоиться. С трудом, но тело перестаёт трястись, и я возвращаюсь на мягкий диван. Мне больно стоять, тело ноет и тянет.
— Хочу. Мне некуда идти. И я могу работать. Хоть на конюшне, хоть в доме. Я не буду нахлебницей.
Вижу, что мужчина колеблется. Наверняка его смущает мой возраст. Ведь я так и не призналась, что мне есть восемнадцать.
— Я вам соврала. Я совершеннолетняя. Неделю назад исполнилось восемнадцать. Не хотела говорить, чтобы… неудобно даже как-то произносить это вслух.
— Понятно, — к счастью, Александр Михайлович понимает меня без объяснений. — Правильно сделала. Всегда нужно думать о своей безопасности. Это, конечно же, намного упрощает твоё пребывание в моём доме. Особенно с этической точки зрения. Хорошо. Останешься пока здесь. На территории есть дом для персонала. Поселишься в одной из комнат. И ещё… Для всех остальных тебе шестнадцать. И моя жена тоже не должна знать твой возраст.