Но мы не хотим уступать друг другу. Не хотим подстраиваться. Да я и не рассчитывала на то, что Саша всё бросит ради меня. Это глупости, и я никогда не поставлю его перед таким выбором.
В то же время я честна с собой: не хочу жить в этом городе, не хочу быть домохозяйкой, не хочу быть одинокой рядом с любимым мужчиной. Слишком много этих «не хочу». Но что от меня сейчас зависит? Абсолютно ничего.
Я должна уступить. Осталось только убедить в этом саму себя.
Сегодня я, как и в предыдущие дни, получила свой утренний букет цветов. Саша старается уделять мне внимание даже будучи в СИЗО. Только вместо радости я почему-то становлюсь всё печальнее и печальнее. Ничего не волнует моё сердце в хорошем смысле. Ещё и Женька добивает своим нытьём. Она никак не успокоится. Говорит, что волнуется и по ночам не спит. Страдалица, одним словом. И вот как я могу к ней не вернуться? Она зависима от меня и Сашки так же, как и я от неё. Мы больны одной болезнью, имя которой нельзя произносить вслух.
— Софья Дмитриевна, вас... — Пашка, запыхавшись, вручает мне в руку свой мобильный. От его «Дмитриевна» меня аж перекашивает.
— Да?
— Сонь, до тебя можно дозвониться? Я тут уже поседел от стресса. Как вы?
Не могу не улыбнуться. Как же мне приятна его забота.
— Телефон оставила в доме. Прости. Мы на конюшне. Сашка в восторге, не могу его отсюда вытащить.
— Как у него дела? Бушует?
— Нет. Он здесь стал золотым ребёнком.
— Надо же... Хорошо, что ему нравится, — Саша говорит осторожно, словно ступая по минному полю. — Ещё хочешь приехать ко мне?
— Да! — ни секунды не сомневаясь, выкрикиваю, перепугав бедного Пашку.
— Тогда собирайтесь. Я уже жду вас.
— Что? Правда? Сейчас? — не могу поверить, что увижу сегодня Сашу.
— Сейчас, — слышу Сашин смех, и всё нутро заливает теплом.
— Уже выезжаем.
Через два часа мы на месте. Проходим досмотр и попадаем в комнату для свиданий. Неприятно находиться здесь с ребёнком, но что поделать. Отец хочет увидеть сына. Сашу тоже можно понять.
Дверь в помещение открывается, и я наконец-то его вижу. Глаза Дарницкого просто светятся от счастья. За ним следом входит человек в форме. Улыбка сразу же сползает с моего лица. Мужчина недовольно осматривает окружающую обстановку и оставляет нас одних.
Сразу же бросаюсь в Сашины объятия. Как же я его люблю. Так сильно, что даже больно. Вжимаюсь лицом в его грудь и просто дышу. Даже посторонний запах не перебивает запах его тела.
— Сонь... — Саша поднимает мой подбородок вверх и впивается в губы.
Сплетаемся языками, не в состоянии оторваться друг от друга. Выпадаем из реальности до тех пор, пока Александр младший не напоминает о своём присутствии.
— Па! А-а-а!
— Что? Па? — впервые слышу от сына слово «па».
Саша вообще, кажется, сейчас лопнет от переполняющих его эмоций. Подходит к сыну и берёт на руки: обнимает и целует его в лоб и волосы.
— Привет, маленький. Ну как ты? Маму слушаешься?
Чувствую влагу на щеках. Видеть их вместе — невероятно волнующе. Сашка внимательно слушает отца, задержав дыхание.
— Слушается. Он в последние дни просто золото, — подхожу к ним и обнимаю сразу двоих.
Проживаем трогательный момент единения в этом сером казённом доме. Ну да ладно. Главное, что все живы и здоровы. А Сашу обязательно отпустят. Он ни в чём не виновен.
— Простите меня за то, что всё так криво получается.
— Расскажи мне подробнее, что происходит. Мне тяжело жить в неведении.
Располагаемся за столом. Саша сажает сына к себе на колени.
— Даша пошла в любовницы к своему бывшему ухажёру. Он не последняя шишка в правительстве и косвенно может влиять на некоторые процессы в моей работе. Если вкратце, то они посадили в мой финансовый отдел своих людей. Те, в свою очередь, наворотили афер.
— Но при чём здесь ты? — я ничего не понимаю в таких делах, но не хочу показаться совершенно тупой. Ну нет у меня опыта в таких ситуациях! Что теперь делать?
— Я подписывал все документы. Даже не спрашивай, как я мог так лохануться. Они специально поджидали время, когда я уеду на операцию.
— Про которую ты мне не сказал... — голос выдаёт обиду.
— Не сказал. Сонь... Я ещё учусь быть откровенным. Не всегда у меня всё получается. Для меня многое происходит впервые.
— Что, например?
— Любовь?
— Врёшь. Хочешь сказать, что никогда не любил? — из меня так и прёт какое-то дурное кокетство.
— До тебя — нет.