- Ну… как же. Там все эти процедуры… они дорогостоящие. Может ты найде…
- Процедуры значит,- резко прервал Володю младший брат, - песни какого-то попа таких денег стоят? Или может быть какая-то советская столовая стоит столько? Гроб, венок? Что стоит двадцать тысяч, ты?
- Да, Господи, Митя, что с тобой? Я же не себе прошу, я для мамы нашей, царствие ей небесное, стараюсь.
- Для мамы, значит, стараешься. Хорошо, - младший брат недовольно фыркнул. Он поднял глаза к потолку и, казалось, начать искать какие-то аргументы, а затем, наконец, отыскав их, продолжил диалог, - а, когда мне помощь нужна была, ты помогал мне? А?
- Как… какая помощь? Мы с тобой не виделись сколько лет, я… я…
- Я, я. Что я! Как деньги понадобились так сразу прибежал, и ведь, подонок, всегда таким был. Чего это ты моей жизнью до этого не интересовался? Ишь, какой!
- Митя, ты вообще слышишь меня?! - вдруг Володя решил сменить манеру своей речи, решил попробовать поговорить спокойно и мягко. – Я тебе не говорю помогать лично мне, мне твоя помощь не нужна. Я прошу тебя дать денег на похороны мамы, понимаешь?
Вдруг Митя опять призадумался, опять принялся что-то искать в своей голове, и, не придумав ничего лучше, просто отрезал:
- У меня денег нет!
На кухне воцарилось молчание. Старший брат сидел ошарашенный, он не понимал члена своей семьи, который сидел по левую руку от него. Эта жадность и хладнокровие, с которым говорил Митя, вводили Володю в ступор и не позволили ему удержать душевное спокойствие.
- Ты шутишь, да? Я не хотел этого говорить, но мне буквально неделю назад, наш общий знакомый, рассказывал, что вернул тебе долг. И долг этот не сто лей, не двести, он тебе шестьсот долларов вернул. И ты сейчас, мне в лицо, нагло вре…
- Не смей лезть ни в своё собачье дело, братец. Мои долги тебя не касаются, - говорил Митя, и будто скрипел зубами. В каждом его слове отдавало яростью и злобой, ложка в кулаке сжималась всё сильнее и сильнее.
- Ну да. Не моё дело. Зато жадность твоё дело. Что ж с тобой стало за эти годы, смотри, в какую свинью ты превратился. Живешь здесь один, как отшельник, грязный, вонючий. Прячешь, наверное, деньги где-то под подушкой! А от кого прячешь-то? От кого, милый братец? На что ты копишь, к чему ты идешь, если ты даже для собственной матери деньгами поделиться не можешь. Ты такой жалкий, ты такой мерзкий, мне противно на тебя смотреть!
Казалось, будто Митю действительно тронули эти слова, он виновато опустил голову и спрятал лицо за руками. У Володи забегали глаза, он почувствовал, что перегнул палку, дал волю эмоциям и высказался чересчур жестко. Он, как бы каясь, положил свою руку на плечо брата, но тот моментально её отряхнул, и тихо, еле слышно, сказал:
- Убирайся.
- Что?
- Убирайся прочь, - повысил тон Митя. – Я… я ненавижу вас. Ненавижу вас всех, вы… вся ваша семья, вы…
- Наша, Митя.
- Вы просто испортили мне жизнь. Вы…
- Да о чем ты говоришь? Я не…
- Не понимаешь, да? Хватит притворяться, Вова. Хватит! Ты всё прекрасно понимаешь, вы всё прекрасно понимали и тогда. Не делай вид, будто ничего не произошло! Будто вы не виноваты!
- А ты до сих пор считаешь, что мы виноваты?
- Вы выперли меня из дома! Оставили жить одного, здесь на задворках. И никто из вас – ни ты, ни мама – никто ни разу не набрал меня, не спросил как у меня дела. Я видимо просто исчез для вас. Мне почти сорок, а у меня ни семьи, ни друзей настоящих, у меня ничего нет! И вы вместо того, чтобы как-то помочь мне, вы просто… оставили меня одного. – Глаза Мити наполнялись слезами, но он не давал им воли. С комом в горле он выговорился брату, и ему на мгновение показалось, что он победил – он доказал то, что был невиноватым в этом конфликте, что он оказался прав в этом многолетнем споре и ответственность за все его проблемы лежит на других людях, и на душе ему стало легче.
- Ах… вот как. Забавно узнать всё это, узнать твоё мнение, спустя несколько лет. Раньше же ты не мог этого всего мне сказать. Знаешь, конечно, мы не правы, мы же должны тебя лелеять, должны любить тебя несмотря ни на что. А ты… не должен. Ты же не должен ни перед кем извиняться, не должен нести какую-то ответственность? Зачем? Знаешь, что! Если тебе так плохо было, мог бы сам прийти и извиниться. Никто тебя дома не забывал.