- Извиниться, - Митя недовольно посмотрел в сторону и фыркнул.
- Вот же… ты ещё и недоволен! Тебе может напомнить, почему всё сложилось так, как сложилось?
- Нет, спасибо, наслышался этого вдоволь!
- Наслышался, он. Если бы действительно наслышался, может быть сделал бы хоть какие-то выводы. А то как был мерзким хамом – так и остался. Сколько шансов мы тебе давали? Даже и не пересчитаешь, но ты был неисправимым. Сколько оскорблений, угроз, клеветы! Мама не могла этого терпеть, и, знаешь, правильно сделала, что выгнала тебя. Такие, как ты, не меняются, и видимо, получают то, что заслуживают.
- Ты… пришёл в мой дом…
- Это даже не твой дом, это квартира нашей бабушки, которую тебе, как родному, подарили!
- … чтобы отчитывать меня? Ты… вообще, кем себя возомнил. Ты… лучше уходи, пока всё не кончилось плохо. Уходи! И больше никогда не попадайся мне на глаза!
- А-а-а-а. Это ты мне ещё условия ставишь. Раньше я отгонял от себя подобные мысли, но сейчас я понял, ты мне просто омерзителен, в тебе ничего святого нет! Всё, что от тебя требовалось в тот день, это просто извиниться. Просто извиниться за свою очередную пьяную выходку, и ничего бы этого возможно и не было. Мы бы решили этот конфликт и мама отдала бы тебе ключи назад, но ты… Твои принципы выше этого, да? Выше ответственности, выше семьи. Я лучше умру таким, какой я есть, чем уступлю кому-то, даже если я не прав? Да?
- Я… ты… - Митя, казалось, был растерян, он будто и не знал, что ответить на это. Его глаза наполнились какой-то пустотой, руки опустились на стол. Всё его тело говорило о том, будто ответ на мучительный вопрос всей его жизни всё-таки оказался не в его пользу. Младший брат не мог признать своей вины, это было против его характера и, поэтому, не справившись с поражением, он просто выдал, - Да ты… ты… ты сам омерзителен, понял! Проваливай отсюда!
Даже не дождавшись окончания фразы, Володя резко встал, и, не сказав ни слова, направился в прихожую. Так и не завязав нормально шнурки, из-за того что его руки неумолимо тряслись, он стремительно вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь. Ещё обуваясь в прихожей, старший брат слышал какие-то смешки Мити. Они казались Володе настолько отвратительными и неуместными, что продолжали звучать в его ушах, пока он не оказался на свежем воздухе.
В спешке покинув подъезд, он судорожно попросил у кого-то сигарету и присел на ближайшую лавочку. Утренний туман рассеялся, но светлее на улице не стало. Володя то и дело озирался по сторонам, часто поворачивая голову в сторону знакомого подъезда. «А вдруг одумается и выбежит?» - ловил себя на мысли старший брат, а затем через силу отворачивался. Сигарета, которую он с непривычки долго курил, дала свой успокоительный эффект. Вдох-выдох, вдох – выдох и Володя уже сосредоточенно смотрел в одну точку, погружаясь в раздумья.
Он просидел так около минуты, пока тлеющая в руках сигарета совсем не потухла. «К черту всё это!» - старший брат резко выкинул окурок, встал со скамейки и направился к подъезду брата - «Помощь ему нужна, помощь!». Казалось, искра внутри Володи вновь вспыхнула и помогла отбросить все обиды куда-то вдаль, но её силы хватило ненадолго. Уже вступив на первую ступеньку лестницы, он вновь услышал мерзкие смешки в своих ушах, вспомнил поведение брата, ещё раз прогнал их диалог и невольно отступил. Володя взялся руками за голову, тяжело вздохнул, попытался пересилить что-то неведомое внутри себя, но, так и не сумев это сделать, развернулся и пошёл домой.
По пути домой он вёл себя очень странно. Он часто озирался по сторонам, заглядывал в окна квартир и домов, провожал взглядом прохожих, на мгновение останавливался и подслушивал чужие разговоры. Отныне, когда Володя наблюдал какие-то ссоры на улице, он всегда хотел подойти к людям, чтобы помочь им разобраться; хотел указать им на бессмысленность громкой ругани, где один не может услышать другого; хотел научить людей уступать друг другу во имя благих намерений; хотел, чтобы люди начали разговаривать. Разговаривать, а не ссориться! Несмотря на то, что эти истины теперь стали для Володи такими очевидными и простыми, он сам, к сожалению, по-прежнему был не в силах следовать им.
Пока старшего брата захватывала рефлексия, Митя продолжал хлебать остатки своего супа, сопровождая это смешками и самодовольной улыбкой, будто он действительно решил самую сложную проблему своей жизни: