Ее приезд не остался незамеченным, как только Вика вошла в калитку, к ней бросились племяшки, семилетняя Алина и девятилетняя Ангелина.
- Вика, привет, а что ты привезла? – Алина одновременно подпрыгивала, схватив Вику за руку, и пыталась заглянуть в пакет.
- Вика, привет, давай помогу, - старшенькая Ангелина пыталась отобрать второй пакет. Она была не по годам ответственная и хозяйственная девочка и постоянно пыталась кому-нибудь помочь.
- Привезла много вкуснятины, но здесь тяжело, я сама донесу, - Вика улыбнулась племянницам, и на секунду ей даже показалось, что вечер может пройти вполне сносно. Но буквально через полминуты, когда девочки убежали в сад рассказать всем, что приехала их тетя, а Вика зашла на кухню и столкнулась с мамой, ее надежды вмиг улетучились.
Услышав, как скрипнула дверь, Марина, Викина мама, обернулась и окинула дочь тем взглядом, который Вика так хорошо знала и от которого у нее до сих пор все холодело внутри, как и в детстве. Оценивающий, цепкий, холодный и как будто не ждущий ничего хорошего взгляд. В детстве, когда Вика приходила с прогулки, именно таким взглядом мама встречала ее на пороге, мгновенно отмечая, выглядит ли дочь подобающе – чисто и опрятно – или что-то, как обычно, порвала или испачкала. Вика всегда съеживалась под этим взглядом, отчаянно желая стать незаметной (потому что чаще всего у нее как раз было что-то порвано или испачкано). Спустя годы, когда Вика выросла и стала сама взрослой женщиной, она по-прежнему инстинктивно съеживалась под маминым приветственным взглядом, зная, что хотя ее одежда цела и вполне чистая, все равно до образа идеальной дочери она сильно недотягивает в своих дизайнерских объемных шароварах и косынке, или асимметричной яркой юбке и с розовыми прядями на голове, или в платье, больше похожем на мешок и тяжелыми ботинками на платформе.
Для того, чтобы быть идеальной дочерью, Вика должна была после окончания школы поступить в нормальный ВУЗ и получить нормальную профессию (юрист или бухгалтер вполне бы Марину устроил), лет в 25 выйти замуж, взять с мужем квартиру в ипотеку, родить пару ребятишек и по выходным приезжать дружным семейством на дачу сажать, а потом полоть огурцы и помидоры.
Вместо этого Вика сначала поступила на какой-то непонятный факультет социальных наук, который в итоге бросила на втором курсе, начала шить одежду (ладно бы нормальную, а то, видите ли, дизайнерскую – не пойми, куда такую надеть можно), потом вдруг рисовать и раскрашивать стены на заказ, и в итоге окончила какие-то курсы и рисует картинки комнат на ноутбуке, а потом ходит по квартирам, где делают ремонт по ее эскизам, и контролирует то ли узбеков, то ли других гостей с Востока, чтобы не напортачили. Все это, по мнению Викиной мамы, было совершенно недостойным занятием девочки из приличной семьи (то ли дело юрист!). Про мужа и детишек вообще лучше промолчать… Даже квартиру в ипотеку Вика взять никак не хочет, вместо этого снимает чужое, а деньги спускает на поездки. Двести пятьдесят тысяч рублей за путешествие на Бали, да где же такое видано?
Вот и сейчас, съежившись внутри под маминым взглядом, Вика, одетая в чистое и не рваное, была точно уверена, что мама ее внешний вид не одобряет. Как, всего вероятнее, и внутреннее содержание.
- Привет, мам! – поздоровалась Вика подчеркнуто бодрым голосом, прошла на кухню, положила пакеты на стол и чмокнула маму в щеку.
- Привет, - Марина посмотрела куда-то за Викину спину в сторону входной двери. – А где Вадим?
Вика отвернулась от мамы к столу, на который поставила пакеты, и не торопясь начала выкладывать оттуда продукты.
- Мы расстались. Он не приедет. – Вот и все, лучше сразу поставить все точки над и сразу обрубить все надежды, а не резать потихоньку.
В кухне повисло молчание. Вика стояла к маме спиной, не в силах повернуться.
- Но как же так… - голос Марины прозвучал как будто даже жалобно, и Вика в удивлении повернулась к матери. – Я думала, ты за него замуж выйдешь. Может, еще помиритесь?
- Нет, мам, не помиримся. Он мне изменял за моей спиной, мы расстались окончательно и бесповоротно.
Марина задумалась на несколько секунд.
- Ну и что? – наконец произнесла она уже привычным поучительным, а не жалобным голосом. – Мужики полигамны. Ну была бы умнее, закрыла бы глаза.