Граф смерился со смертью сына. Но не сразу. Пару раз он отправлялся на поиски сына, но лес бесследно поглотил Бажана. Прекратив поиски граф всецело посвятил себя маразму. Старческому, злобному, бесконечно чокнутому, и постоянно временному. С тем что днем надо спать, а ночью работать люди свыклись, а вот перебором был приказ перейти на сырую пищу. Никаких борщей и пирогов. Морковка, бурячок, ешь и молодей. После недели соблюдения такого приказа все стали злыми и друг другу ненавистными. Кухарка Мария стала никому не нужной. Чем и поспешил воспользоваться Стёпка конюх, тот самый ловелас, которому кухарка сказала:
- «Щаз»!
В глухом лесу, там куда граф не сунет свой нос, Стёпка организовал подпольную кухню. Узнав про такое неслыханное ослушание, рабочие не спешили бежать закладывать Стёпка, а напротив, выстроились в очередь за вредной пищей. Такого поворота событий Степан не ожида. Пришлось варить денно и нощно.
- Как в старые добрые времена, - остужая в ложке горячий борщ, говаривал Стёпка.
Сложив губы бантиком, Маричка, терябя Стёпкины кудри, приговаривала:
- Мой милёнок.
Теперь Степан ходил в фаворитах. Еще бы. Теперь каждый нёс на его порог магарычи в обмен на мёртвую пищу. Заманив Марию в лес в подпольную кухню, Стёпка имел все шансы заполучить ночь любви. Мария была кусаной девкой. Дивчина знала, что мужикам надо одно, и только это они получат, то всё. Никакой любви. Мария оттягивала эту страстную ночь, как только могла.
- Так что-с, - стреляя глазками, спрашивал Степан.
Мария сделала вид, что моя тебя не понима. Бесполезно. Стёпка решил получить своё сейчас и немедля. Кухарка и опомниться не успела, как оказалась в жарких объятьях Степана, налетевшего на неё, как коршун на голубку. Чтобы набить себе цену пришлось отбиваться. Сначала Мария вывернув средние пальцы, отодрала руки, которые Степан бесстыдно приклеил к её грудям. Затем взяла раскаленную сковородку.
- Всё! Панял! Каюсь! Дурак!
Степан поднял руки и мило улыбнулся всё еще надеясь на зю-зю. Мария опустила сковородку и переменилась в лице.
- Милонка ты что, я ж таволь, пашутилка.
Мария побледнела и, выпучив глаза, прошипела, нет пропищала:
- Чёрт.
Не выпуская из поля зрения сковородку, Степан медленно повернулся. Сзади никого.
- Кукушонок тебе прич…Мария.
Женщина упала в обморок.
- Вот чёрт, - чеша затылок, забеспокоился Степан.
Оглянувшись по сторонам, горе-соблазнитель пожал плечами и побежал за водой. Брызнув раз и, два и, Стёпа слегка ударил Марию по щеке. Кухарка ни чичирк. Лежит, как убитая.
- И, что теперь? – сам себя спросил Степан, словив себя на мысли, что его рука лежит не на его груди.
Степан хотел оправдать себя тем, что надо прощупать пульс. Однако рука лежала на правой груди. Долго себя не уговаривая, Степан переложил руку на левую. Посидев так чуток-мальок, Степан отважился на поцелуй в щёчку и понеслась…
- А ты не скаж на каку тропу свернуть до графа?
Степан застыл на полпути до счастья. Пришлось встать, чтобы, как можно точно указать прохожему куды идти, но вместо этого, паря подпрыгнул и крикнул то, что увидел:
- Чёрт!!! – после чего свалился в обморок прямо на кухарку.
Васииса цвела и пахла. Бажан поправлялся, а что еще надо любящему сердцу. Словно бабочка порхая вокруг любимого, Василиса не находила себе места от счастья. Бывает и такое. На раз полюбишь на два не разлюбишь. От такой любви Бажан крепчал в три раза быстрее. Он хоть сейчас был готов скакать козликом, да Акамир воспретил.
- Рано тебе бегать. Набегаешься.
- Ну дядь Акамир…
- Молчи! И я тебе не дядь!
- А кто тёть.
Василиса рассмеялась. Акамир строго посмотрел на дочь. Девушка умолкла. Отец еще посмотрел строже.